Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:40 

Шалом, Исраэль! Часть пятая.

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Репатрианты Израиля испытывают какую-то крайне болезненную ностальгическую особенность в общении с русскими туристами. Теми самыми, из того самого ненавистного Советского Союза, из которого они в свой звездный час вернулись в лоно своей родины. Кто бы что ни говорил. И что бы ни говорили сами репатрианты, вскользь переходя на фырчащий иврит, чтобы ты не всегда мог понимать, что именно они имеют ввиду, когда говорят о тебе у тебя же за спиной, наивно полагая, что ты лошара. Но когда дело доходит до того самого родного города из далекого детства с миндальным запахом материнского молока, с мандаринами под елкой на новый год и самым вкусным на свете эскимо… Того самого города, где не смотря ни на что им все-таки было хорошо, потому что детство есть детство и даже в тюремных коридорах малолетним деткам преступников бывает вполне весело, прежде чем они подрастают и начинают понимать, где они находятся…

Того самого мира, которого уже давно нет на карте, потому что он существует только в чьем-то воображении и воспоминаниях… Вот тут всех дружно прорывает… И бесполезно скрывать, что все они все равно по этому городу скучают. Потому что никогда в него не вернутся. И начинаются бесконечные допросы: «А что вы, а кто вы, а откуда? А как оно там? А где вы там живете?» Разговорились с одной женщиной в сувенирной лавке в заповеднике Бейт Гуврина. В процессе выяснилось, что она тоже жила на замоскворецкой ветке лет, эдак, семнадцать назад… И так она растрогалась, эта женщина, что под конец беседы мы с Сыроедом были готовы уже взять ее с собой… В конце концов она нам почти что – жизнь спасла. Дело в том, что в заповеднике на нас с Сыроедом неожиданно напали ДЕТИ. Много кричащих, орущих, визжащих и невоспитанных арабских детей, возжелавшими неожиданно с нами пообщаться или не знаю, чего уж там. И вот они жужжали, прыгали перед фотоаппаратом в гробницах государственных деятелей. Я водила объективом по стенам, снимая всякое диковинное зверье, а дети в то время отчаянно пытались тоже попасть в кадр, высоко и интенсивно прыгая передо мной, а самое главное – доставая. Суки, так высоко они прыгают! Сдается мне – я даже в детстве так не могла. А арабские дети – могут. Природа есть природа и против нее не попрешь.

А самое страшное зрелище на свете – это отнюдь не перевернувшийся в шторм корабль с пупсами, а Бейт Гувринское подземелье наполненное до отказа визжащими детьми, которые носятся внутри со своими бесконечными фонариками, как частицы броуновского движения и орут, орут, орут…

В одно из таких подземелий мы с Сыроедом имели неосторожность спуститься. И уже хотели было просочиться поглубже… И Сыроед это сделать под шумок успел, а я пасть-то свою пооткрывала от удивления, а потом смотрю – а поток детей снизу все увеличивается, и увеличивается. А лесенка-то винтовая и узенькая. Ну, шнурков я как-то чудом все же миновала, а тут гляжу – движется на меня девочка-танк, обычная маленькая девочка из порядочной еврейской семьи. И понимаю я, что как это ни прискорбно на этой тропинке останется из нас сильнейший, а сила как-то была совсем не на моей стороне, поэтому перелезала я внутрь подземелья практически как через родовой канал. Чуть не задохнулась… Мы полазили по безумному подземелью, как по легендарному Мордору. А когда вышли на свет – оказалось, что в заповеднике мы совсем одни. Мы и черепашки. Много черепашек, свободно разгуливающих под ногами в неограниченной количестве – хоть на суп собирай. Но мне от их вида было очень радостно. И я не успокоилась, пока не потискала всех. Как в старые добрые времена))

Пока гуляли – набрели на еще одно подземелье и только хотели было спуститься внутрь, как земля под нами тревожно содрогнулась и из недр подземелья послышался детский гул. Картина напоминала адский улей с неведомыми всепожирающими тварями, которые то и дело готовились пожрать тебя вместе с твоим фотоаппаратом в любую секунду. Поэтому от улья мы с Сыроедом позорно бежали что было мочи. Но нас настигли очень быстро.

- Вон они идут!!! Не пускай!!! – кричали продавцы сувенирной лавки завидев неминуемо подступающую, точно рвота к горлу, толпу неуправляемых детей и нас с Сыроедом в клубах пыли впереди планеты всей. Надо сказать – мы едва успели. Купили по гигантскому мороженому, чтобы как-то снять напряжение и уселись в тени оливковой рощи… А потом уже пошли себе гулять по холмистым просторам заповедника.Давно мы так здорово не гуляли! Даже не верилось, что все это происходит с нами. И лето, и теплый ветер, и зеленая травка, по которой так приятно идти, и синее небо, и развалины старинной Бейт Гувринской церкви на холме, и гигантские кактусовые рощи…

- О! Цветочек!!! – обрадовался Сыроед и с восторгом понесся обрывать с кактусовой лапы беззащитную красную маковку.

- Уууу!!! – выл он уже через секунду, выковыривая из ладони почти невидимые колючки.

- Правильно, - хмыкнула я. – Потому что нечего. Ходят тут такие умники – любители цветочки пообрывать…

А сыроедово рукопожатие еще долго оставалось колючим…

Мы погуляли по пещерам-колоколам, избороздили все проходы, которые только было можно, заглянули во все пещерные углы. Лизун сказал нам накануне, что где-то там есть лаз, о котором никто не знает, но внутри которого очень клево, если взять с собой фонарик. В одном из углов было действительно крайне таинственно. Но так как фонарик мы с собой, разумеется, не взяли, то оставалось только обтекать и слушать, как истошно орет на нас благим матом из недр нечто в них гнездящееся…

А наскальная живопись с третьего века до нашей эры до нынешнего времени, надо сказать, не сильно изменилась. Разве что стала злее. Все эти граффити с героями из американских комиксов и прочими порождениями больного человеческого разума. В давние времена хотя бы зверье мифическое рисовали. Но ведь в отличие от Халка и человека Паука зверье это действительно существовало. Просто – вымерло со временем. А жаль. Я бы песика с тремя головами погладила бы с превеликим довольствием. Не думаю, что все они были настолько суровы, насколько описывает Джоан Роулинг в первой книге прогирипотера. Правда, покусать-то такой песик может быть бы и не покусал, а вот зализал насмерть – стопудово. Потому как одна голова – хорошо, а две некрасиво – факт. А вот три головы – это уже Чернобыль. Или – фоллаут.
Photobucket

@темы: Любовь истинна., Печеньки!!!(с), Маленькие гадости большой страны (с), Есть только любовь., В рот мне ноги! (с), Страх и ненависть Рана Фуджимии, Хеппи энд неизбежен (с), Я, конечно, - за любовь, только - не такую! (с)

URL
Комментарии
2011-07-20 в 02:59 

KCAHDP
Camera one closes in The soundtrack starts The scene begins Youre playing you now
Школа граффити очень разнообразная штука, есть суровые монстряки, а есть и цветочки-лепесточки в больших количествах

2011-07-20 в 21:16 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Да уж) И наскальная живопись в земле иудейской - наглядное тому подтверждение)

URL
2011-07-20 в 21:22 

KCAHDP
Camera one closes in The soundtrack starts The scene begins Youre playing you now
2011-07-20 в 21:24 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Красота какая! А мы не видели, хотя я в Израиле не первый раз и много где поездила...

URL
2011-07-20 в 22:01 

KCAHDP
Camera one closes in The soundtrack starts The scene begins Youre playing you now
я где бываю, обязательно прошу показать местное уличное искусство)

2011-07-21 в 00:10 

KCAHDP
Camera one closes in The soundtrack starts The scene begins Youre playing you now
Кстати, британский кудесник Бэнкси вообще в Израиле постарался
arts.guardian.co.uk/pictures/0,,1543331,00.html
Правда, это уже больше стрит-арт

2011-07-23 в 00:02 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Очень здорово!

URL
2011-07-23 в 00:08 

KCAHDP
Camera one closes in The soundtrack starts The scene begins Youre playing you now
Будет надо ещё, спрашивай, я в своё время по хип-хоп культуре научную работу защитил))

   

Если есть конечная точка у нашей свободы, то она будет здесь

главная