man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Сыроед спокоен ко всевозможным иноземным святыням, а я люблю – порой до благоговейных слюней. Мне в святынях спокойно. Особенно – в бахайских. И буддийских – тоже. В них все такое веселенькое, цветастенькое. Как в Икее. Заходишь внутрь и – сразу комфортно становится. Есть где присесть, есть над чем подумать.

Перед храмом раскинулся уютный дворик. Деревья были обмотаны всевозможными ленточками и разноцветными флажками. Беседочки стояли по углам. Каменные жабки уселись у лестницы ко входу в святыню.

Я с удовольствием поднялась по лестнице. Внутри сновали люди, из тех, что и могли там сновать – с признаком интеллекта на лице. Ну, и кто во что одет, разумеется. Маме бы понравилось. Она любила контрасты.

Мы с Сыроедом тихонько прошмыгнули внутрь.

Внутри было прохладно, много цветов и пахло хорошими благовониями. Мы уселись на лавочку между колонн, стали смотреть по сторонам, краем глаза наблюдая, как подходят к золотому Будде люди и совершают поочередно массу всяческих непредсказуемых действий: кто падаем на деревянный топчан на полу и не то молится, не то отжимается, кто нашептывает что-то Самому, кто крутит какие-то волчки в тазиках. Слева от Будды находилось что-то вроде красного уголка, увешанного портретами незнакомых мужчин. Около них тоже горели благовония, а в тазике стояла башенка, вокруг которой были рассыпаны золотые монетки. Каждый из тех, кто подходил к портретам, набирал в ладонь этих монеток и, словно песочек сыпал на башенку в тазике.

- А это че там за мужики, которым все кланяются, не знаешь? – спросила я Сыроеда.

Сыроед всегда все знает.

- Сарафан, ты чего? – искренне опешил Сыроед. – Какие еще мужики?

- Ну, вот там, рядом с Буддой, видишь там тазик с деньгами и портреты мужиков в рамках?..

- Это не мужики. Это – Далай Ламы…

- А.., - закивала я с резко поблагоговевшим выражением лица, - Ясно… Пойду тоже монетки посыплю…

Но посыпать я ничего не успела, потому что в ларечек перед входом в храм вернулась девушка-продавщица, а мне в свою очередь, очень хотелось купить один амулетик. Можно сказать – я за ним туда приехала. Я – очень давно хотела. Хранителя моего года среди амулетиков не оказалось, но девушка дала мне другой и велела подойти к какому-нибудь монаху – попросить, чтобы он привязал амулетик к моему имени.

Я сделала умное лицо, как будто знала, о чем она говорит и пошла искать монаха. Монах нашелся очень быстро. В простецких одеяниях, с идеальной формой обритой головы, со спокойными глазами. Я протянула ему амулетик, он его взял и сделал мне знак следовать за ним.

Мы пришли в комнату, уставленную всевозможными предметами, заваленную книгами и всевозможными неведомыми мне вещами. В углу комнаты стоял простой деревянный стол с двумя стульями. Монах попросил меня присесть, сам сел напротив, и представление началось…

Только что он не танцевал, а все остальное было. Он и пел, и читал на незнакомом мне языке, и менял перед собой пластинки с красивыми крючками букв и символов, сыпал зерно, проливал масла, что-то заваривал в чашах и поливал этим амулетик, звонил в колокольчики и прямо скажем – колокола. А затем затих и спокойно протянул мне амулетик.

Я поблагодарила монаха, сжала в ладони амулетик и собралась уходить, как вдруг монах взял меня за руку и говорит: «Пойдем, я тебе кое-что покажу…»

Мы вышли из комнатки, монах подвел меня к одной из расписных стен храма. На стене была нарисована большая и причудливая зеленая женщина. Аккурат как на моем амулетике.

- Это – зеленая Тара, - сказал мне монах, указав на изображение на стене. – Она всегда первая приходит на помощь. Как мама. У тебя ведь нет мамы, поэтому зеленая Тара будет защищать тебя особо. Позови ее – и она всегда придет. Не сомневайся.

И монах похлопал меня по руке, зажавшей амулетик.

А я еще какое-то время растеряно стояла перед расписной стеной, невольно думая, что отныне лучше никому меня не обижать. А то если что – мамка придет. Вот как есть – с зеленой кожей и – в короне…

Амулетик мне этот теперь особенно дорог. На все – своя истина. Как там говорил Махатма Ганди: «Истина тверда, как сталь и нежна, как цветок…». Такой цветок теперь я ношу в своем сердце.

Вечером того же дня нас ожидала репетиция с Лешей, а через день у нас был квартирник у некоего Мартина.

Это был мой второй квартирник за всю музыкальную карьеру и третий – за всю жизнь.

Весь творческий мир связан круговой порукой. Чем больше ты делаешь – тем большим количеством людей, связей и возможностей ты обрастаешь. Я уже даже не помню, как я вышла на Мартина. Точнее – меня вывел один из питерских организаторов, с которым меня познакомил кто-то из московских в ответ на какое-то очередное мое прошение. Я написала Мартину еще зимой с предложением сыграть у него дома концерт и попросила пригласить еще каких-нибудь музыкантов в приблизительной стилистике. Мартин пообещал мне какой-то не то алко, не то быдло-рок, но зато – с баяном. На том мы и сошлись.

Мы с Сыроедом долго плутали по очередному двору-колодцу в поисках нужного подъезда. Никакие объяснения со стороны нам не помогали. В итоге Мартину пришлось встречать нас самому.

- Я ж сказал – идите на звуки музыки, - улыбнулся он вместо приветствия, сверкая своими красными шортами и синими домашними сланцами.

Я и правда все время слышала звуки баяна, но в упор не понимала, откуда они доносились. Колодец же… Хотя учитывая, что изначально мы договаривались встретиться на станции метро Маяковская под какими-то штанами. Мое больное воображение рисовало себе всяческие картины, но я на всякий случай уточнять не стала, что это были за штаны и какова вероятность, что они принадлежали самому Маяковскому. Я – просто попросила Асеньку не менять текст на афише…

И опять нас настигли эти странные лестницы и бесконечные двери в квартире. Кухня у Мартина начиналась почему-то сразу в прихожей. На столе были выложены бесконечные коробки с чаем. Гости приносили печеньки… С кем-то я разговорилась сразу, кто-то делал вид, что – мимо проходил.

Какое-то время мне понадобилось, чтобы найти ванную и туалет. Ни за что бы не подумала, что они окажутся там, где они оказались…

- Прости, а у тебя соседи как относятся к вечерним песнопениям? – спросила я Мартина, осторожно поглядывая в окно.

- А тут соседей-то особо и нет. Я да еще одна женщина…

- В целом доме?!!

- В целом подъезде… Раньше это все были кладовые или что-то типа того и черные ходы. А теперь вот – мы здесь живем.

- Нормально.., - подумала я.

- Хочешь – бабушкиного сбора заварю?

- Давай! – я протянула Мартину свежепомытую кружку. Бабушки иногда такое заваривают…

Я не запомнила, как называлась группа, которая играла перед нами. Тарас выдавал на стареньком баяне какие-то безумные любительские пассажи, но это было так честно и с удовольствием, что я даже топотала, периодически прихлебывая бабушкин сбор.

А у Вадима оказались хорошие песни. Очень гребенщиковские, питерские и внезапно очень родные и понятные. Мы так подружились после квартирника, что я даже пригласила его к нам в Москву на мой ежегодные Акустический бардак, который стал доброй традицией и который я собираюсь как обычно провести в декабре…

У Мартина дома оказались замечательные слушатели. Было очень приятно для них петь. После нас ребята пели еще какие-то задорные песни. Одна мне так понравилась, что я даже поинтересовалась, кто автор сего творения. После этого вопроса в комнате воцарилась гробовая тишина, а все присутствовавшие посмотрели на меня так, как смотрели бы на воскресшего Бориса Николаевича Ельцина.

- Это же дартсы!!! – нарушил молчание Мартин. – Ты никогда не слышала про группу Дартс?

- Честно – нет.

- Да ты что! Они же – легенда! Они пятнадцать лет все мыслимые и немыслимые площадки собирали! Они распались-то не так давно. Потому что вокалиста позвали работать в Финляндии. Они сначала хотели на расстоянии репетировать, а потом поняли, что это – нереально и что весь запал пропадет и- решили разойтись…

А ведь на самом деле – классные песни. И я подумала тогда – как многого мы в жизни просто не успеваем заметить. Не успеваем узнать. Жизнь так стремительна, что иногда мимо нас проходят даже легенды. Жаль.

После концерта мы еще долго сидели на кухне. Болтали о музыке, о карьерах, о форматах.

Мартин занимается какой-то фолк группой. Тоже катает их везде, диски продает. Спрашивал у меня, как в Мантре все происходит, как я с людьми схожусь, как и о чем договариваюсь. Поинтересовался, почему нас на фестивалях не слышно.

Ну, вот как объяснить, почему? Потому что в большинстве наших лучших клубов преобладает говнозвук. А что тогда говорить о фестивалях? Я как представлю, что я повезу своих ребят куда-нибудь в деревню, в глушь, в Саратов, где никаких условий, ни гримерок, туалет под кустом, доисторическая аппаратура и куча пьяного или упоротого народу – мне дурно становится. Я люблю петь так, чтоб все было слышно… Чтоб баланс был хороший… Я люблю петь на радио, люблю петь на телевидении, в студии – тоже люблю петь. Я не люблю срывать свой голос, надрываясь над каждой нотой… Я бы поехала на любой европейский фестиваль, даже если бы самой пришлось оплачивать дорогу. Я бы даже в Квебек поехала, потому что я априори знаю, на каком недостижимо высоком для нашей страны уровне сделано все там.

За всю свою музыкальную жизнь я пела на фестивале только однажды – на Пустых холмах, когда мы все утопали по колено в говне. И удовольствия, скажу прямо, не получила никакого. Хорошо еще – со старой гитарой ездила. А то бы новую превратила в Буратино.

Из наших фестивалей я бы спела разве что на Дикой Мяте или в Усадьбе Джаз, но этот момент еще не настал. На Нашествие я не сильно хочу, хотя, наверное, один раз стоит это сделать…

Артем был в этом году там с Сашей и Старым приятелем.

- Самое лучшее там, - говорит, - это показательные выступления «Стрижей». И – все. А так – пыль, грязь, жара или дождь и - говнозвук.

Для музыканта из оркестра непонятна природа подобных развлечений. И это – даже не ханжество. Это обычный вопрос личного комфорта.

Я не играю в оркестре, но, пожалуй, тоже в глазах многих выгляжу ханжой. Но блин – я столько времени и сил трачу на занятия музыкой, столько нервов – на организацию, решение всех вопросов и половецкие пляски перед всеми участниками проекта, я столько денег отдаю за то, чтобы хотя бы кое-что делать хорошо, что мне просто искренне жаль себя и своих ресурсов для того, чтобы бегать по лесам и полям. Ради чего? Большинство слушателей приезжает на такие фестивали выпить, поблевать и покачаться на люстре. Какая там музыка? Все равно ничего не слышно.

Разговаривали недавно с женой Семена. Так она и говорит: «Ника, будете петь у нас на Нашем – готовьтесь. Надо будет вам очень хорошо подумать над тем, что петь. Это не аудитория Маяка. Здесь аудитория упоротая. И она ничего не понимает в настоящей музыке.»

Все это я пыталась объяснить Мартину, а пока объясняла, мы с Сыроедом как-то внезапно и много касательно нас самих же для себя и поняли…

А потом Мартин наглядно продемонстрировал нам, как в этой небольшой комнатке играла группа с живыми барабанами. Так мы услышали поразившую нас в самое сердце песню про беличий танк.

Худенькая рыжая девочка тонюсеньким голоском выдавала из Мартиновского айпада на мотив абсолютного хита девяностых «Феличита» Аль Бано и Ромину Пауэр:

- Беличий танк… И в нем мы – едины и непобедимы. Беличий танк… И – с маленькой белкой внутри-и-и…

Мы с Сыроедом от неожиданности и смеха порасплескали весь бабушкин сбор.

Мартин рассказал нам о своем путешествии во Вьетнам. Он привез оттуда изумительную деревянную стрекозу. У стрекозы на головке был крошечный выступ, что-то вроде носика, на котором она держалась на любой поверхности – даже на кончике пальца, мерно покачиваясь из стороны в сторону, как будто – никогда не прекращает своего полета. Удивительная игрушка. Во Вьетнаме – в отличие от Индии – вообще много уникальных и качественных вещиц…

Мы бы сидели и сидели на уютной кухне, болтая и разглядывая окружающих, но в Питере метро закрывается раньше и – более внезапно, чем в Москве, поэтому – нужно было собираться.

Мы уходили вместе с Вадимом и еще одним молодым человеком. Казалось – он знает обо мне больше, чем я. А потом оказалось, что он слушает мою музыку, сколько я ее помню. И – мы даже общались. В этот момент мне стало жутко стыдно, потому что я его не то, что не узнала – я вообще его не помнила. Но он не сильно расстроился, а напротив – подарил мне всяческого самиздата и даже обнял на прощание. Вот так.

Жизнь на Невском шла в своем привычном ритме. И, казалось, - никто не парился, что скоро закроется метро. Напротив – люди собирались гулять всю ночь. Оно и понятно – у питерцев по ходу и правда редко бывает настолько хорошая погода…

Мы с Вадимом не спеша приближались к метро. Я была рада, что мы познакомились. Он рассказывал, как долго просил Мартина сделать им с Тарасом этот концерт. Обычно они играют с какой-то певицей в качестве сессионных музыкантов. Мне это слышать было странно. Я спросила, почему они не играют то, что я слышала сегодня. Вадим ответил, что им это в голову не приходило… Да и – где и для кого играть? И это мне тоже было непонятно. Материал – с душой. Вадим неплохо играет. Не хуже Лаба или Винса – это точно. Есть над чем поработать.

Поэтому я и сказала Вадиму про Акустический бардак. Хорошо бы он приехал…

Ника стала веганом. Но меня удивил не факт. Потому что это – Ника и от нее можно ожидать все, что угодно. Меня удивило то, как она об этом говорила.

- Я не против молока или масла, или яиц, - сказала она как-то за ужином, - я против того, в каких условиях все это производится. Простив коров, которых доят круглосуточно безжалостные машины, отчего у них через какое-то время разлагается вымя, я против клеточек, в которых держат несушек, в которых птицы не могут даже развернуться. Только – есть и какать и нести яйца. Я против массового потребления, эксплуотации всего живого, против зажратости людей, которым западло лишний раз съесть морковку – им подавай всего и сразу. А том все страдают от ожирения и удивляются, почему бы это. Жрать меньше надо потому что!

И с этими словами Ника выдавила на хлеб полоску растительного майонеза…

Я даже не знала, что такое бывает.

А вообще в Питере очень много нормальной еды. На улицах я не заметила большого количества фастфуда. Его там как-то вообще особо нет. Мы с Сыроедом как-то гуляли и наткнулись на палаточку с горячими супами. Вполне себе нормальными, нехимическими супами. Хочешь – чашку сырного тебе нальют, а хочешь – грибного или – может быть – борща? А вприкуску еще дадут миниатюрный багет с чесночным маслицем. Можешь идти по своим делам и хрустеть, с удовольствием попивая из термочашки…

Мы обошли множество улочек. Правда, Сыроед страдал перманентно страдал головными болями от ветра, а я – кайфовала. Мне было хорошо.

На следующий после квартирника день мы снова пытались пойти в Эрмитаж, но в этот день у нас была еще одна телепередача. На этот раз – про нашу музыку. Ведущую нашу звали Настя Мурзич. Это была ее авторская программа. Мы отлично просто провели этот час в студии. Было реально интересно общаться и никто не знал, куда нас приведет беседа. Я очень люблю, когда нет никакого плана и заготовленного списка обычных вопросов, на которые необходимо успеть ответить…

У Насти совершенно потрясающая история замужества. Она уже второй раз подряд замужем за одним и тем же человеком. Настя как-то обмолвилась, что второй сын совершенно не похож на папу. Но такого полнейшего отсутствия хоть малейшего сходства мы, прямо скажем, не ожидали.

- А что с ним? – ненароком спросила я, увидев непонятного смуглого, цыганистого вида и страшно худого мужчину в дверях телестудии. – И почему ребенок так доверчиво к нему идет? Может позвать кого?

- Кого позвать? – удивилась Настя. – Это – Володя, мой муж… Он – солист балета…

- Это многое объясняет, - хихикнула я в кулачок, а потом уже заценила Володину осанку. Все-таки умеют танцоры спину держать. Нет то что мы, крючки…

А вообще Настя в прошлом – менеджер группы Ва-Банк. Хотя, как справедливо говорится, бывших менеджеров не бывает. Равно как и бывших врачей и ментов.

Мы как-то так прониклись друг к другу, что встретились потом снова через несколько дней между Настиными эфирами – попить кофейку в кафешке неподалеку от студии телеканала и пожевать восхитительных слоек со шпинатом и сыром. Нигде ничего подобного не жевала. Предательски вкусно.

Много кого мы встретили в Питере за ту неделю, что мы там провели.

Идем мы как-то по Невскому, никого не трогаем, гуляем…

Как вдруг подбегают к нам какие-то люди, тычут в лицо бумажками, говорят, что у них тут какие-то тесты и не могли бы мы помочь им в их работе. Тут недалеко, метров двадцать в ближайшую подворотню…

Как люди, которые до фига проработали в маркетинге, мы с Сыроедом тут же автоматически бросились людям на помощь.

Привели нас в помещение – что-то вроде библиотеки. Сказали спасибо, выдали тесты, велели особо не задумываться над ответами – ставить галочку напротив того, что первое в голову придет. Я сначала было замахала руками – мол, ну что вы – мы никуда не спешим… А потом гляжу, а там – больше ста вопросов… И все бестолковые.

Но – раз уж пришли… Тем более – тесты вроде как психологические. Результаты потом через компьютер пропускаются, а он потом тебе рассказывает, что делать, как жить и кто виноват. Я пожала плечами и вооружилась орудием письма.

Сыроед закончил быстрее, и его повели куда-то наверх…

А затем – повели и меня.

Как только меня привели, ко мне кинулась лучезарного вида тетенька с идеальными завитыми кудрями. Это меня уже насторожило. Потому что нормальные люди в России так не улыбаются. С неизменной улыбкой тетенька извлекла из недр стола лист формата А-4 с какими-то графиками и елейным голосом, как душевнобольному стала объяснять мне, что я очень конфликтный человек, всем говорю в лицо сразу все, что думаю, люди меня боятся. Именно поэтому у меня так мало друзей и так далее и тому подобное…

Я было поинтересовалась у тетеньки, не попутала ли она рамсы, а заодно и мою анкету с чьей-нибудь. Например с Сыроедовой, которого за моей спиной активно уверяли в том, что он слишком счастлив и так же нельзя, другим-то обидно и завидно, но тетенька стала внезапно еще нежней. Я поглядела по сторонам на случай, если где-нибудь неподалеку стоят наизготовку пара дюжих санитаров со смирительной рубашкой. Но вокруг были сплошь лучезарные люди… И это – настораживало.

Пока тетенька вкрадчиво объясняла мне, как много в моей жизни трудностей из-за моего говнохарактера, я прислушивалась, что там говорят Сыроеду и старалась не заржать.

- Вы когда-нибудь слышали о саентологах? – внезапно спросила меня тетенька и вкрадчиво посмотрела мне промеж глаз.

- Конечно! – радостно ответила я. – Вы знаете, я тоже верю в инопланетян! Мне в детстве так нравился сериал «Икс-файлс»!!! У меня даже есть фотографии агента Малдера и Скалли с их настоящими автографами! Мне их из Лос-Анджелеса прислали!!! На волне увлечения я как-то купила журнал со статьей про то, как сделать домашний приемник внеземных сигналов. Там надо было взять стеклянную трехлитровую банку…

Помимо того, как я распалялась, лицо тетеньки мрачнело. Как будто она только что положила в рот карамельку «Снежок», а это оказался «Вырви глаз» с кислющей шипучкой внутри…

Когда я дошла до трехлитровой банки, тетенька жестом велела мне заткнуться, выдохнула, улыбнулась и пояснила, что инопланетянами занимаются псевдоученые уфологи, а Церковь саентологии…

Тут я поняла, что оскорбила тетеньку в лучших чувствах, а проще говоря - сморозила хуйню. И правда – как я могла перепутать? Хотя что тут говорить, если я до окончания своего исторического факультета искренне верила в то, что дегенерат – это особая должность в правительстве…

- Отпусти ты их, им ничего не нужно! – печально сказал моей тетеньке парень, который все это время безуспешно зомбировал Сыроеда.

И мы извинились и ушли.

- А что сказал Сыроед по поводу саентологии? – спросила я Сыроеда, когда мы, заливаясь гомерическим хохотом, вышли на улицу.

- А Сыроед им сказал, что смотрел про саентологов по телевизору. В Southpark-е отличная серия была…

Нет, ну правда – эти товарищи ловят нас на улице, просят заполнить километровые анкеты, интересуясь, как часто и каким образом мы хотим покончить с собой, путают наши анкеты, рассказывают нам про то, что от всех наших бед нам помогут книги по какой-то дианетике по полторы тысячи за каждую, а потом обижаются, как дети на то, что про них мультики снимают и путают с мечтателями о других мирах… Странные люди, ей-Богу…

А мы, кстати, потом еще долго ржали ходили, вспоминая их лица…

А тем временем приближалась суббота и наш сольный концерт в Тетре-Буфф, ради которого мы в общем-то и приехали.

Девочки приехали в субботу рано утром и еще долго пытались прийти в себя после поезда. Зато мы все отлично поместились на огромной Никиной кухне. Со всей нашей косметикой. Я сгоняла в ближайший торговый центр и скупила в палатке с косметикой почти все коробочки с блестками, которые там были.

На следующий день в ту же палаточку пришла Настя и спросила, не осталось ли еще каких блесток. На что продавщица заговорщически поведала ей про то, как вчера одна безумная барышня унесла почти все.

- Кажется, я даже знаю, о ком речь, - так же заговорщически подмигнула ей в ответ Настя.

Мы раскрасились всем, чем можно и – воссияли в прямом смысле этого слова. Все было так ярко, что даже басист Леша в своей ярко оранжевой футболке выглядел среди нас весьма органично.

Кайрик, которая была на этом концерте рассказывала потом, что каждая из нас была как картинка.

- Сначала я увидела роскошную огненную женщину за барабаном с короной в волосах. Ее серебряное платье сияло, словно чешуйки змеиной кожи… Потом я заметила готичную принцессу со скрипкой и не могла оторвать от нее взгляда ровно столько, пока не заметила рядом с ней – райскую птичку-колибри в пестрых салатовых одеждах, которая играла на виолончели…

Большой мужчина Леша казался в этой компании маленьким мальчиком по ходу дела… Сыроед был практически с красным ирокезом и в футболке со знаком супермена, а я была в трениках и майке… Со скворечником и птицами в волосах. Птиц для меня предусмотрительно сперла из цветочного салона моя несравненная чудо-Ника. Поверх всего этого великолепия я одела сумасшедший теплый шарф с нитками всех мыслимых и немыслимых цветов… И, конечно, по традиции я должна была выступать босиком… Если бы я не забыла снять в гримерке шерстяные носки!!! Я много чего забывала одеть, но вот чтобы – снять… Такого со мной еще не было. Хотя носки были не простые – большие, белые и с роскошно вышитыми цветами фиолетовых ирисов…

Мы как обычно ожидали увидеть какой-нибудь местный центр досуга, но когда лично я увидела это огроменное здание с исполинскими неоновыми буквами «БУФФ» на крыше, я, как обычно устыдилась своей наивности.

Потому что это было очень давно, когда я действительно выступала в мужском туалете ДК им. Ленина в чудесном городе Казани… А сейчас, как показывает практика, даже родной папа стесняется ходить ко мне на концерты. Что на самом деле глупо. Ладно бы я в Карнеги Холл выступала…

Но малый зал в Буфе оказался не менее замечательным, чем здание снаружи. Отличный зал. Отличный звук. Слышно было каждую нотку. Одно удовольствие играть. Можем ведь, когда хотим…

На концерт пришли мои друзья, которых я не видела много лет. Мои первые слушатели, которым я пела, когда еще ни о какой Мантре и речи не шло. Они пели вместе со мной, и глаза их горели, как маленькие звезды. На концерт пришли даже ребята с квартирника, чему я была тоже очень рада. Они меня поразили, потому что за три дня успели каким-то чудом выучить по ходу дела все слова. Потому что каждый раз, как я на них смотрела, они – пели. И пели – совершенно разборчиво.

После зала с двумя сотнями бывших партработников в Киеве, которые с удовольствием закидали бы меня тухлыми яйцами, если бы им позволяли последние рамки приличия, этот концерт был настоящим отдыхом и моральной зарядкой.

Я как-то недавно пришла на концерт к Лабу. В зале было совсем мало народу, и ребята совсем не выкладывались.

Я впоследствии спросила их, почему. Это ведь – сольный концерт. На что Лаб ответил вопросом на вопрос: «А для кого?».

Мы никогда друг друга не поймем, пока он не сыграет для такого мертвого зала, как в Киеве.

Я – вообще не понимаю музыкантов, которые не уважают своего единственного слушателя.

Замечательный был концерт. Настолько замечательный, что я смело отменила воскресный концерт в Кипятке.

Обычная история. Ты договариваешься за пару месяцев, а потом дня за два до концерта арт-директор тебе вдруг говорит, что он про тебя забыл и поставил в этот день часиков восемь еще одну группу. И чек у них должен начаться аккурат в середине твоего концерта.

Сначала я решила арт-директора выслушать. Он блеял что-то про то, а не сыграем ли мы на часик пораньше и песен на пять поменьше… И вообще у них одного микрофона не хватает, и стойка к еще одному сломалась…

- Чувак, - подумала я, - а иди-ка ты на хуй.

И – с легким сердцем отменила концерт. Пусть лучше мои девочки погуляют. К тому же завтра в центре намечался фестиваль мороженого…

После концерта мы все с удовольствием поужинали в каком-то японском ресторанчике, где была какая-то удивительная акция – покупаешь одно блюдо, а вторая порция стоит не то десять, не то девять рублей… Я раздала всем нашу денюжку за концерт. Мы заказали всего понемножку вроде, а в итоге объелись так, что даже не доели… Кстати, очень приятное было место. Потом девочки уехали домой спать, а мы с Сыроедом, Настей и Колей просидели до самой ночи.

Кстати, о ночи. Все время нашего пребывания в Питере мы с Сыроедом спали в комнате с Никой и ее институтской подругой Настей. Только девочки – на диване, а мы – на полу, на маленьком матрасе. И все бы хорошо: и в комнате тепло, и матрас хороший, да вот только все это время Сыроед взял в привычку бить меня во сне. Хорошо еще у шкафа, зубами к которому я спала не было нижнего ящика. Туда-то я и наловчилась предусмотрительно прятать лицо перед тем, как Сыроед уснет.

В ночь после субботнего концерта я свила нашей Насте гнездо из оставшихся подушек – перпендикулярно к нашему матрасу и говорю ей:

- Ты головой к стенке не ложись – ложись головой к нам. Сыроед бьет только меня.

На что Настя сделала подозрительное лицо и на всякий случай не послушала моего совета. И правильно сделала. Потому что всю эту ночь Сыроед старательно бил Настины ноги…

А на следующий день мы с Сыроедом и Кайриком, кстати, с удовольствием попали на тот самый фестиваль мороженого.

Затем – закупились книжками в Буквоеде (кстати, Сыроед за время наших питерских гастролей умудрился еще прочитать шесть фантастических романов) и только потом подумали, как мы это все дотащим. С гамаком, с картинами, со всеми подарками…

Это были наши последние концерты в сезоне. Мы, разумеется, очень устали. Мы – в принципе устали за этот сезон. Но с другой стороны – для меня поездка в Питер оказалась настоящим отдыхом. Все были очень довольны. Даже Уля-Юля.

Они с Асенькой ходили гулять отдельно от нас.

- Ты представляешь, - восторженным шепотом рассказывала мне впоследствии Асенька, - она разговаривает!!!

- Ну, это не новость, - скептически пожала плечами я.

- Но она еще и – шутит!!!

- О! А вот это – что-то новенькое…

В общем – я была рада за всех.

Настя пробежалась по магазинам и накупила всяческих красивых платьишек и косметики. Прибежала – довольная, как слон. Лешка попросился вторым составом в Мантру. Сказал, что готов даже в Москве подменять нашего Женю. Сказал, что ему не западло метнуться даже за свой счет. Он достаточно зарабатывает…

В общем – все были довольны. Кроме несчастного бородатого мужика в поезде, девушка которого имела несчастье купить билет на полку надо мной. Мужик оказался исключительно говорлив, а все мы знаем, как я безжалостна к говорливым людям в дороге. Особенно, когда они несут хуйню и в добавок ко всему при виде меня начинают петь или изображать игру на скрипк, таким образом – тоже выражая свою принадлежность к музыкальному миру.

После первой же ноты, мужик был безапелляционно покрыт хуями, девушка отправлена спать, а я – завешена занавеской.

Надо было видеть с утра мою рожу, когда на моих глазах мужик молча вынул из под моей полки свой чемодан и чехол со скрипкой и, окинув меня высокомерным взглядом, молча проследовал на выход. Не обратив внимания на то, как я сражаюсь с неподъемным Сыроедовым аккордеоном.

А те странные очки, в которых я читала стихи в Володиной программе мне, кстати, подарили.

- Мне их тоже подарили, - сказал мне интеллигентный мальчик, владелец очков, - на двадцатилетие. Родители. Интересно, что они хотели этим сказать? Что они мне идут? Или что их сын – дебил? А тебе они и правда идут…

И с этими словами и с добрейшей из улыбок интеллигентный мальчик протянул мне заветные очки.

 photo 2013-05-21173814_zps77544d1d.jpg


 photo 2013-05-21192518_zps2dd0a820.jpg


 photo 2013-05-21191622_zps727aab97.jpg


 photo 2013-05-22124935_zps98273104.jpg

 photo 2013-05-20172059_zps333445f8.jpg