23:35 

Про очарование литературными премиями

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Как мы помним - много соплей и слез пролила я по поводу собственного участия в премии Хлебникова в этом году. Особенно когда узнала про введение обязательного условия народного голосования. С одной стороны я прикинула, сколько всего я сделала для того, чтобы мое досье получилось достойным оценки независимого жюри. С другой стороны я поверила заблаговременным словам президента премии о собственной крутости. С третьей стороны я понимала, что поэт я не то что не популярный, а - вообще никому не известный и нигде, кроме телевидения, не читавший, поэтому и быть у меня не может столько голосов, сколько у моей небезызвестной знакомой. Знакомая же эта так хотела себе второй айпад, что засрала всю матрицу до такой степени, что жюри премии в итоге вынуждено было с утра перед премией скинуться и на всякий случай купить дополнительный планшет поэтессе, которая его по-настоящему заслужила. Кроме того выходило так, что в самый ответственный момент я уезжала удалять из уха тот самый зуб, а это в общем-то не визит к стоматологу, а настоящая операция, на которую вообще-то на несколько дней в стационар кладут во избежание осложнений. И никто не знал, чем это дело закончится лично у меня.
Никто не знал, на сколько дней я осяду в Коврове. А даже если не осяду, то в Москве у меня оставался очень плотный график репетиций в костеле, занятий вокалом и концертов Мантры. Одним словом - мониторить сеть и набрать необходимое количество голосов шансов у меня не было откровенно никаких. Сначала я злилась. От всего вместе. И от боли. Зуб-то Дима мне вынул без спецэффектов, а потом-то я распухла и превратилась в настоящего урода. Челюсть ломило так, словно я не зуб из уха удалила, а снималась в реалити-шоу "Пила" и оказалась последней из выживших. Голоса у других поэтов росли, люди сражались не на жизнь, а на смерть за айпад... Я смотрела на это и ничего не могла. Не то что петь. Даже - пить, потому что рот у меня не открывался. Затем поэт, который мне понравился больше всех публично отказался от участия в премии и заявил, что он не поедет на вручение даже в том случае, если ему присудят какой-нибудь приз или подарок. Я даже расстроилась. Потому что я хотела отдать ему свои голоса. Они бы ему очень помогли...
Какое-то время я еще наблюдала за тем, как поэты меряются количеством друзей в контакте. И вот я тоже собралась написать публичный отказ от премии. Уже даже черновик заявления накатала. Ну, потому что нет у меня столько друзей в контакте! И в этот момент что-то произошло. Как будто Вселенная отвесила мне реальный подзатылок. И я вдруг осознала то, чего до конца не осознавала всю свою жизнь.
- У моей знакомой до хуя друзей в контакте, - размышляла я, изучая свое распухшее лицо в зеркале, - ежу понятно, что она победит... Эй, ты, Квазимодо, тебя ведь назвали самым сильным из имен... В чем же твоя настоящая сила?..
И в этот момент в моей голове прозвучал голос. И голос сказал: "Не в друзьях в контакте твоя сила, Ника. Твоя сила - в друзьях..."
Так вот я хочу сказать, что эта премия не доказала мне, что я какой-то там особенный поэт, она доказала мне, что чудеса, о которых я всем и всегда так активно распинаюсь творит настоящая дружба.
Есть такая пословица: "Не имей сто рублей, а имей сто друзей". В тот вечер я поняла, что эти сто друзей у меня есть. И что я в принципе большинство из них никогда и ни о чем не просила. И я поняла, что именно сейчас я могу это сделать. По меркам моей знакомой я разослала совсем ничтожное количество писем с просьбой посмотреть мое видео, почитать мои стихи и только в том случае, если все это понравится, помочь мне добрать недостающую поддержку. Кому-то я просто позвонила и тоже попросила помочь. А потом выпила лошадиную долю обезболивающего и пошла спать. И тогда произошло настоящее чудо.
Когда утром я открыла контакт, у меня висело в нем больше писем, чем когда я сыграла живой концерт на "Маяке". Я стала отвечать, а мне приходили все новые и новые письма. Сначала от друзей, затем - от чужих людей. И все эти люди писали мне километровые послания о том, что они меня помнят еще с каких-то лет, что они меня любят, что многие хранят мои стихи чуть ли не со школы... Затем меня нашел один мой одноклассник - Сашка Сафронов, чьи контакты я потеряла еще в прошлой жизни и очень хотела найти. Он увидел репост у кого-то на стене, а потом вообще выяснилось, что они вместе с нашей виолончелисткой Настей играли вместе в Неаполитанском оркестре... Счастья было немерено. Мне ответил всяк и каждый. Я читала эти письма, видела, как молниеносно растут мои голоса и обливалась слезами и соплями. Только на этот раз - от счастья. Были люди, которым я просто не рискнула написать - мне было неловко. Я предполагала, что они или уже проголосовали за мою знакомую или вообще не голосовали. Я слишком их уважала и уважаю, чтобы беспокоить собственным спамом. Когда я в итоге приехала в Питер, моя подруга Галечка, из-за которой весь этот сыр-бор и случился, открыла мне страшную тайну, что на сайте голосования каждый может посмотреть список тех, кто за тебя голосовал. Разумеется, это было первое, что я сделала. И опять мои глаза оказались на мокром месте. Потому что в этом списке я вдруг увидела имена абсолютно всех моих друзей, всех моих любимых, всех, кому я так и не рискнула написать. Там были имена самых гениальных людей моего времени. Имена, которые составляют часть моей жизни. Имена, близостью к которым я горжусь. И все эти люди отдали за меня свои голоса... Это была не то что переоценка ценностей. Это мой мир в очередной раз перевернулся с ног на голову.
- Нет, ты только посмотри на это, - тыкала пальцем в экран Галечка, указывая на откровенно подставные голоса в списках голосовавших у других поэтесс, - интересно, они хоть понимают, что все это останется в истории сайта? Что каждый год кто угодно может зайти на этот сайт и поржать над тем, как они покупали себе айпад по двойной цене? А главное - ради чего?
А на другом конце провода метались люди, которые были всемогущи и немощны только в том, что завтра придется выдать приз не тому победителю... И люди призывали достать денег где угодно, чтобы только наскрести на второй айпад, чтобы подарить его той поэтессе, которая его реально заслужила...
Пока я отвечала на все свои письма, я узнала, как живут все мои друзья, как живут все те, кого я не видела и не слышала годами. Все это было ужасно интересно и трогательно. И я была абсолютно счастлива уже хотя бы потому, что вся эта переписка состоялась. С кем-то я познакомилась в процессе. С друзьями друзей, которые все почитали и посмотрели и написали мне гору теплых душевных писем. В каких-то были даже стихи посвященные мне в благодарность за мое творчество, которое они для себя открыли...
А тем временем график мой был пипец каким плотным. Едва спала опухоль с лица и я начала немного открывать рот, в костеле началась сдача партий, затем у меня были занятия вокалом. Потом в один день случились и занятия, и репетиция, в другой занятия и концерт, а в четверг вообще - занятия, запись в студии, репетиция, а потом - ночной поезд в Питер.
За день до отъезда внезапно выяснилось, что Никентий в этот раз нас не приютит в своей чудо-квартире, поскольку к Насте приезжает толпа родственников. Поэтому в панике я написала всем своим питерским друзьям. Откликнулись все, а быстрее всех - Галечка. Она сказала, что снимает квартиру в другом месте и что там есть огромный диван, он же - ее кроватонька. Но если мы не пафосное московское чмо и не будем привередничать, то она с удовольствием поспит с нами на нем. Я спросила Сыроеда, не против ли он, если мы поспим на одном диване с ведущей той самой программы, в которой я весной стихи читала, потому что больше негде. Сыроед сказал, что так уж и быть - поспим, и мы решили, что едем к Галечке. В конце концов она тоже номинант и мы можем сидеть и бояться вместе.
Мы отлично доехали, даже кое-как поспали в поезде, доехали до нужной станции метро, купили утренний кофе. Галечка принеслась нас встречать со скоростью звука. Мы прогулялись по тихому району Черной речки до ее дома, зашли и поняли, что это просто праздник какой-то... До того там было уютно. И до того уютной была сама Галечка. Она нам и покушать приготовила, и чаю сделала, и торт порезала. Нам даже спать расхотелось. И не было абсолютно никакого ощущения, что мы видимся всего второй раз в жизни. Мы болтали без умолку, делились какими-то личными переживаниями и понимали, что - нашли друг друга.
- Как хорошо, что вы приехали ко мне! - неустанно повторяла Галечка. - А то я бы тут от волнения одна с ума сошла!
От волнения в этот день с нами что только не происходило! И в туалет мы бегали, и голос у нас садился, и простудой мы заболели, и голова-то у нас раскалывалась, и амнезия наступала, и бессонница нападала... Кошмар это был какой-то! Никогда не думала, что я способна так переживать из-за того, что кто-то оценивает мои стихи!
В какой-то момент я снова зашла в сеть - проверить, остаюсь ли я в семерке, как вдруг мне написал какой-то незнакомый чувак да еще с такими панибратскими приветствиями и недвусмысленным счастьем, что я даже не сразу поняла, что происходит. А потом пригляделась к фото и вижу: Ба! Да это ж Димка Антиосов, мой одноклассник! Мы в школе с ним, как и с Сашкой дружили! Я его с седьмого класса не видела! Он был футбольным фанатом и выглядел, как котопес, а сейчас на поэтических вечерах с Крис выступает...
Сказать, что я была в шоке - ничего не сказать. Димка рассказал мне душещипательную историю о том, как он просто пять минут назад просматривал поэтические сайты, увидел у кого-то ссылку на зеблог, зашел, увидел, что там какая-то премия, решил посмотреть, кто номинируется. Прочитал мое досье, а потом понял, что второго такого сочетания имени-фамилии он больше никогда не встречал после школы. Проглядел внимательно мои фотки и понял, что это - я...
Мы переписывались полдня... Мы оказались так похожи. Чего только мы не переделали за все эти годы! Он успел и в госструктурах поработать, и кино поснимать, и посниматься, и попутешествовать, и поработать на Камчатке добывальщиком не то золота, не то платины... Это безумно приятно встречать людей, которые могут тебя удивить своими историями.
В общем в этот день Димка устроил мне настоящую пиар-компанию в своем паблике, которая, кстати, добавила мне до фига голосов)). К вечеру мы все дружно расслабились, потому что понимали, что я остаюсь в семерке, а значит, премию мне дадут, как и обещали. Хорошо, что я не знала, что даже это бы меня не спасло, если бы я не набрала необходимых баллов по оценке независимого жюри... Иначе бы мне еще и валокордин пришлось пить.
Утро Великого дня было похоже на форменное безумие. Мы с Галечкой носились как в жопу ужаленные, примеряя то белье, то каблуки, то колготки... Есть мы не могли в принципе. Кое-как влили в себя по чашке кофе. Краситься было не менее сложно, потому что руки наши тряслись, как у страдающих болезнью паркинсона. Галечка билась в истерике из-за прыщей, я - из-за синяков под глазами и не ложащихся волос, которые так и норовили превратить меня в человека-одувана, не взирая на те литры укладывающих средств, которые я на них вылила.
Еще с вечера мы поняли, что поедем на такси - потому что идти нормально мы тоже не могли. Я очень боялась навернуться на своих каблуках.
В такси мы обсуждали конечно же премию.
- Надеюсь, что Шевчук придет, - вздохнула Галечка.
- Юрий?!! - внезапно ожил таксист.
- Конечно, Юрий, - невозмутимо ответила Галечка, - мы с вами в музей не на экскурсию едем, а на вручение всероссийской литературной премии, если что... А мы здесь - соискатели.
С этой минуты водитель на дорогу смотрел с трудом, а когда довез нас до усадьбы Державина, спросил во сколько начало и что сказать на входе, ибо он сейчас отпросится с работы, потому что ни за что не пропустит такое событие.
Мы доковыляли по гравию до парадных дверей усадьбы, зашли внутрь, собрались раздеваться.
- Девочки, а вы - школьницы на экскурсию? - неожиданно послышалось из гардероба.
- Не, ну нам лестно, конечно, - вместо приветствия начал было Сыроед.
- Мы - соискатели Всероссийской литературной премии.., - отчеканила Галечка.
- А я думала - школьницы еще, - умилилась тетенька в гардеробе и самозабвенно пошла вешать наши пальто.
Потом стали медленно подтягиваться фотографы и люди с камерами, кто-то устанавливал свет... Заходили и усаживались какие-то люди в красивых нарядах. С каждой минутой становилось все страшней и страшней...
На какое-то время мы с Галечкой укрылись в дальнем зале, где за дополнительными дверями притаился домашний театр на семьдесят мест. Сначала Галечка пыталась понять, куда ей деть руки, пока она будет читать залу стихотворение, когда выйдет на награждение.
- Блин, у меня там строчка.... Третий зал - до конца налево... Что мне показать? - стонала Галечка.
- Ну, покажи налево, - пожала плечами я, - Про что читаешь, то и покажи...
- А где лево? - растерялась Галечка. А потом решила, что ей нужно срочно выпрямить утюжком волосы.
Но в театре ни одна розетка как назло не работала... А зал был уже наполовину полным.
- Да что я не могу волосы что ли в порядок привести? - разозлилась на себя Галечка. - Премию могу получить, а красивой быть не могу?!!
И - пошла укладываться при всех. Но через пару минут она воровато принеслась обратно.
- Все, погрела! - радостно объявила она и принялась довольно выпрямлять волосы.
Пока она выпрямляла, зал уже заполнился весь. Страшно было вот просто пипец как. И как бы я себя не уговаривала - я никак не могла заставить себя осознать, что это не вручение церемонии Оскар, а я - не Стивен Спилберг. Что это просто литературная премия. Что я пишу до фига и - до фига лет. Что я делала всего в своей жизни до фига. Что у меня куча друзей, которые сейчас держат за меня в Москве и не только кулаки. Что я в общем-то заслужила эту бумажку в рамочке...
Я так хотела познакомиться с Ильей Стоговым! Я же такой поклонник его творчества! У меня же все его книги есть! Правда, когда я его увидела и услышала, я очень быстро расхотела... Бывает.
Зато я познакомилась с огромным количеством не менее уникальных и талантливейших людей.
Президент премии сказал, что он сейчас будет вручать дипломы тупо по-домашнему, разбросав их у себя на ковре под ногами. Над чем неожиданно громко посмеялся директор местного телеканала. Я сначала хотела удивиться - ну, потому что все мы такие красивые сидим в музее-усадьбе, кругом скульптура, лепнина, старинные зеркала и канделябры... И вдруг - "тупо по-домашнему". Но потом я заметила, что среди присутствовавших в зале красиво одетых мужчин и женщин сидит какой-то чудак в домашнем халате и резиновых сланцах и подумала - литературная премия, чо.
Как я боялась получить какого-нибудь эго или почет-лауреата! Не знаю почему. Просто названия этих номинаций были мне совершенно не близки. Но реально нервничать я начала лишь тогда, когда осознала, что номинации осталось две, а номинатов - четыре. А ведь дать премию обещали всем, кто вошел в семерку...
И вот вручать следующую номинацию позвали самого приятного на видиз всех мужчину из жюри, ему дали диплом, он объявил номинацию "драма-лауреата", но фамилию прочитать с первой попытки не рискнул и на всякий случай подозвал президента премии.
И тогда я поняла, что драма-лауреатом премии стала я. Потому что только моя несчастная дворянская польская фамилия вызывает у всех и всегда такое недоумение на лицах.
А в следующий момент я услышала свое имя. И тут со мной приключилась дурка. Потому что от волнения у меня выключился слух. Я встала и попыталась красиво выйти к жюри, где ждал меня с дипломом этот замечательный благородный мужчина. Все в нем было благородно - и как он подал мне руку, чтобы помочь мне подойти, и как нежно и галантно он поцеловал мне руку. И он говорил такие удивительные слова, что я чуть не разрыдалась. Потому что этот человек действительно читал мое досье, он слушал мою музыку, и он меня понял. Абсолютно. Без прикрас. Как я была рада принять у него из рук мой столь желаемый диплом с той самой номинацией, которую в прошлом году дали моему любимому Сане Бес! Потом я читала стихотворение, потом президент премии сказал, что какой из меня драма лауреат, если я так не драматично читаю.
- Сейчас я покажу, как надо читать! - прокричал он и начал что-то кричать дальше.
- А ты - танцуй! - велел он, пока сзади неожиданно прогремело пианино.
Судя по фотографиям, уебищную подборку которых выложил впоследствии директор местного телеканала, я и правда что-то станцевала.
На фотографиях мы все были молодцы. Поэтому анонимный комментарий "идиоты" смотрелся под ними весьма органично.
А вот первую номинацию триумф-лауреата дали Галечке, и мы с Сыроедом ужасно за нее обрадовались, потому что она ее заслужила абсолютно точно. Она такая молодец, такая трудяга и так увлечена позией, что было бы ужасно несправедливо, если бы этой премией удостоили кого-то другого. Апплодировали Галечке бурно, кто-то что-то выкрикивал. Потом ей пришлось перецеловать всех членов жюри, чем члены жюри были страшно обрадованы. Какой-то умник из зала предложил еще и перецеловать всех зрителей, но его предложение было пропущено мимо ушей. Затем Галечке дарили безумные подарки. В перерыве с ней все фотографировались.
- А ты не хочешь с Галечкой сфотографироваться? - спросил меня Сыроед.
- Зачем мне с ней фотографироваться? - удивилась я. - Я ж с ней сплю в одной кровати?..
На что Сыроед на меня шикнул и пристыдил за непосредственность и слабоумие в публичном месте.
Каких подарков Галечке только не подарили! Пожалуй, самым впечатляющим подарком была книга ее стихов размером с мизинец, которую по спецзаказу должен был изготовить чудный старичок, похожий на хитрого волшебника.
- Это будет моя первая книга стихов!!! – как ребенок радовалась Галечка.
Хотя нет – вру. Самым впечатляющим подарком был день трансляции ее стихов на 80-иэтажном небоскребе в Пулково. Дело в том, что намедни в Пулково народные умельцы построили впечатляющих размеров стеклянный бизнес-центр, превратив его стены в сплошной телевизионный экран, по которому ежедневно транслируется все, за что заплачено. И вот некий молодой человек в банном халате (говорят, что это триумф-лауреат прошлых лет) вышел на авансцену, подарил Галечке деревянную улитку в мешочке, а затем объявил затаившему дыхание залу, что компания-владелец небоскреба дарит Галечке в честь ее победы целый день трансляции ее стихов. Это значит, что в этот день все, кто будет взлетать или садиться в аэропорту Пулково, будут читать с неба Галечкины стихи. По-моему – это просто потрясающе.
А мне, кстати, дедушка-волшебник тоже подарил крохотулечную книжечку стихов. Велимира Хлебникова. Чему я так же несказанно обрадовалась.
В перерыве ко мне подходили какие-то люди, что-то от меня хотели. Кто-то – сфотографироваться, кто-то автограф, но большинство – помощи. Почему-то все стремились активно прочитать мне свои стихи и просили, чтоб я устроила им выступление… Почему именно я – непонятно. Одна милая женщина подарила мне серебряную кружевную бабочку ручной работы. Кто-то дарил диски и распечатки стихов…
В какой-то момент я краем глаза заметила, что неподалеку меня скромно ожидают молодые люди в серых свитерах. Они не были похожи на страстных любителей поэзии и в принципе на посетителей подобных мероприятий. Но они терпеливо ждали, пока меня отпустят последние желающие сфотографироваться, а затем один из них попросил минутку моего внимания. Я с интересом задержалась. И тогда ребята представились арт-советом рутрекера. Тем самым арт-советом, которого все так боятся. И которого так боялась я. Молодой человек сказал, что они являются моими поклонниками с первого момента, как я подала запрос на авторскую раздачу. И вот узнали, что меня номинировали на премию и пришли познакомиться и пожать мне руку…
Я так растрогалась, что даже обняла его. Ну, потому что где это видано, чтоб арт-совет сам искал встречи со мной? И тем не менее это было чертовски мило. Хотя в Москве мне даже не все поверили…
Все было хорошо, но от многих людей из зале веяло какой-то душевной сыростью что ли. И вот вроде – в музей пришли люди, и сказали им, что кругом экспонаты и было бы здорово, чтобы они не трогали их руками. Так нет же. Какие-то мужики все же умудрились полежать на одном из столов в позе римлян, пока их фотографировали. И вроде всем уже лет не мало, и какие-то вещи понимать должны…
Больше всего почему-то меня расстроили люди, которые подходили с пафосными рожами, долго крутились вокруг, затем рассказывали, как они круты, а после этого начинали вещать про то, как они не признаны и пытаться подружиться со мной, чтоб я пригласила их в Москву на какое-нибудь свое мероприятие. А я ведь не выношу притворства просто на дух. Я человек прямой и люблю, чтобы все было без спецэффектов. Хочешь концерт со мной – скажи об этом. Я человек лояльный и шанс даю всем. Но вот только туда-сюда не надо.
После вручения дипломов мы еще долго читали стихи, а Володя ходил вокруг и орал на всех, чтоб заткнулись и слушали, либо проваливали на хер, ибо здесь поэтическая премия, а не чаепитие старых дев.
И поэтов всех он тоже шевелил, как мог. Когда Галечка попыталась что-то прочесть с телефона, он прокричал с другого конца зала, что если б она не была триумф-лауреатом, он бы ее тоже выгнал на хер за такие дела.
Какая-то дама изъявила желание тоже почитать стихи. Тогда Володя наорал и на нее, поинтересовавшись, куда она пришла на свой бенефис иили на поэтическую премию. А если на поэтическую премию, тогда с хуя ли зал должен слушать ее, а не лауреатов премии. В конце концов, правда, он сжалился, схватил даму за руку и выволок на авансцену.
- Так, иди сюда! – велел он ей. – Вышла? Читай! Но – только одно.
- А грустное или веселое? – заблеяла на смерть перепуганная женщина.
- Да делай уже что-нибудь! – крикнул ей Володя. – Ты же уже на сцене!
Он, конечно, специфический человек, но что-то в этом есть все же.
- А почему ты думаешь с его программ и мероприятий такие хорошие видео получаются? – говорила потом Галечка. – Потому что он на всех наорет, и все сразу взбодрятся и все сделают, как надо. А потом он вырежет все места, где он орал, и получится отличное бодрое видео.
И ведь – не поспоришь…
Когда праздник кончился, и все благополучно разошлись по домам, мы с Сыроедом, Галечкой, Раей Ходорковской и их друзьями все еще копошились в зале, собирая свои вещи и подарки. Подошел Володя. Он уже не был похож на Карабаса-Барабаса. Он был обычным уставшим человеком, который только что провел мероприятие, к которому готовился целый год. Мы немного поболтали, а затем – тоже вылезли на улицу.
Галечка радостно шла по улице и комментировала все происходящее в красный рупор, подаренный на премии в честь ее победы. Не знаю, какой придурок потом написал, что он не работал. Очень даже он работал. И даже милиция не могла этого не заметить. И вот тогда мы с Галечкой обнаружили, что все, что побывало в наших желудках за сегодняшний день – это жалкая кружка растворимого кофе, и теперь наши желудки завязывались морским узлом, ожидая, когда их, наконец, покормят.
Мы все дружно спустились в подвальчик, где пекли вкусные блины и назаказывали их горы.
Мы с Сыроедом от жадности заказали аж по две порции. Еле сожрали.
Пока ели – разговаривали исключительно стихами. Не специально. Так получалось. А еще мы поняли, что если есть мужское обращение «бро», то наверняка должно быть и женское «бра». И это открытие стало хитом этого вечера, так же породившее массу рифм.
У нашего метро ребята посадили нам на трамвай до Галечкиного дома, а все остальные, включая саму Галечку отправились пить к Сереже, Рае и ребятам. А мы – хорошо, что мы не поехали, потому что я так вымоталась за последние четыре дня, на протяжение которых у меня были сплошные занятия, репетиции и концерты, что самая обыкновенная питерская простуда сбила меня с ног практически намертво.
Зато мы с Сыроедом отлично отдохнули, выспались, наелись и перелистали массу интересных книг. Не так давно Галечка путешествовала с родными по Великобритании и привезла оттуда интереснейшую литературу, которую не встретишь на полках в наших книжных. Меня особо впечатлила книга по уфологии, внутри которой было множество кармашков, отгибающихся краев, секретов и прочих неожиданностей, в которых так же была напечатана какая-то документальная и не очень информация. Встреть я где-то такую книгу, я бы ее тоже обязательно купила.
А Сыроед налюбовался на Галечкин мольберт и теперь тоже захотел такой же.
За эти несколько дней мы успели так породниться с Галечкой и ее друзьями, что думать об скором отъезде было даже как-то неестественно.
На следующий день мы успели только проснуться после обеда и доползти до ближайшего рынка за пирожками со шпинатом. Там же нам еще предложили помидоры по четыреста шестьдесят рублей за килограмм, на что мы поинтересовались, где их выращивают за такие деньги и отправились через дорогу в ближайший супермаркет. А когда, вернувшись домой, мы накрыли на стол, вернулась Галечка и доложила, что Рая сегодня не придет, ибо она после вчерашнего с трудом доходит до собственной кухни…
Мы попили чаю, посмотрели на часы и поняли, что совершенно не хотим идти на концерт, который устроил для лауреатов премии Джамиль Нилов. Потому что сил нет никаких. Да и напугал он предыдущим вечером нас до жопы просто. Там было три таких товарища, которые друг за другом по очереди пугали присутствовавших своими криками: собственно, Джамиль, безумный парень в банном халате и резиновых шлепках и замыкала действие Живикина, напугав своими криками всех окончательно. И мы прекрасно понимали, что мы обещали Джамилю заранее прийти на этот концерт, но так нам было западло, что мы решили поспать. Около семи вечера, в момент, в который мы должны были уже быть на сцене, мы все еще сладко спали, а Сыроед, как прищученный таракан, крутился между нами во все стороны и отчаянно взывал к нашей совести.
- Блин, ну да… Если Триумф-лауреат и Драма-лауреат не придут на собственный бенифис – это как-то совсем стремно, - лениво рассуждала Галечка, натягивая колготки.
Хорошо еще, что я заранее догадалась попросить у Джамиля телефон. Мы могли ему даже позвонить, чтобы уточнить – вдруг нам повезло, и праздник неожиданно закончился?
Но нет – он был в самом разгаре. А Джамиль так обрадовался моему звонку и тому факту, что мы все-таки придем, что не прийти было уже просто неприличным. И пришлось Галечке и мне натягивать поверх колготок еще какую-то одежду…
На всякий случай я еще глянула афишу и обнаружила, что это какой-то не просто поэтический вечер, это вечер поэтов революции. В этот момент я представила себе Джамиля орущего что-то про кремлевские яйца, и мне снова стало печально. Я не понимала, что лично я буду делать на этом празднике жизни. Но перед тем, как я повесила трубку, Джамиль успел сказать, что у него для нас с Галечкой какие-то подарки… В общем – все самое интересное на самом деле только начиналось.
Мы доехали до центра города, замерзли, как черти, затем долго уверяли по телефону Джамиля, что сами с усами и навигатором. Но он все-таки настоял на том, чтобы нас встретить. И как и обещал – действительно через три минуты был на месте. Я мысленно превратилась в пружину, готовая защищаться, но Джамиль был совсем другим. Он был милым и я бы даже сказала – обаятельным. Мы пошли на территорию, напомнившую мне наш завод Flakon с его бесконечными творческими площадками. И да – сами бы мы черта с два нашли нужный нам клуб, потому что там у всех строений был один и тот же номер.
- В конце концов, - думала я по дороге, - все мы вчера перенервничали дай Боже, - я тоже не всегда выгляжу такой потерянной.
Это был небольшой клубик, чистый и с разрисованными стенами, с нормальной сценой, откуда всех выступающих было и видно, и слышно. Мы заказали себе чаю, Галечке – пива – поправить здоровье и стали ждать, что будет. А было то, что до меня почитал стихи про осень приятный дядя, затем он поиграл что-то на гитарке, и я смекнула, что – вот оно… Ну, не складывается у меня со стихами! Скучно мне их читать! Я ж не Аше Гарридо, от первого слова которого у меня волосы на руках шевелятся… Петь я люблю…
И вот дядя ушел со сцены, сто пятьдесят раз извинившись за то что он на нее приходил, а потом Джамиль взял микрофон и стал рассказывать о том, что мне вчера дали премию драма-лауреата…
- Но мы с этим не согласны! – внезапно оборвал речь Джамиль. – Ну, какой ты драма-лауреат, Ника? Ты – самый позитивный человек в нашем кругу! Иди сюда!
И с этими словами он выдал мне диплом «Комедии-лауреата» за продолжение дела Агнии Барто и за добросовестное несение света, улыбки и радости. И еще подарил мне ярко-лимонную кружку со смайликом. Я так растрогалась, что в очередной раз чуть не расплакалась.
Вся эта премия вышла для меня настоящей переоценкой ценностей. Сколько раз в жизни я уже зарекалась судить людей по первому впечатлению и все равно как часто в итоге выходит все наоборот! А потом – еще раз наоборот. Как там говорила незабвенная Света из Иваново: «И тогда моя жизнь повернулась на 360 градусов…». Вот и моя жизнь тоже так повернулась.
Потому что сначала я все уделала собственными соплями, слюнями и желчью, в итоге как обычно все оказались молодцы. И Володя Антипенко меня поразил, пожалуй, больше всех. Жаль, что я не могу рассказывать здесь абсолютно все – хотя бы потому что каждый имеет право на тайну личной жизни, а не на то, чтобы Ника рассказывала тут всевозможные небылицы про всех на свете.
А Галечке Джамиль выдал диплом «Матери поэзии» или что-то в этом роде и соску. Сказал, что это – для детей и завистников. Пусть сосут.
А Живикина, говорят, обиделась, потому что ей Джамиль выдал диплом «Спам лауреата». Что в общем-то немудрено.
Будучи на сцене я одолжила у дяди гитарку, пока он не ушел. И попела, и почитала людям стихов. И, пожалуй, в этот вечер я была единственной, кто не извинялся перед публикой ни за что.
Когда же я читала стихотворение про Мишку, из зала послышалось пьяное бухтение: «А Вы знаете, что у нас в Питере нельзя публично высказываться про педофилов?».
- Чего?! – искренне опешила я.
- Ну, вот у Вас там есть строчка, что в душе-то я мальчишка, а Мишка старый… Выходит – он педофил?
- Чего?!! – искренне опешила уже не только я, но и остальные присутствовавшие.
- Знаете, - сказала в итоге ему я, - у кого что болит, тот о том и умолчать не может…
На что все поржали, а мужик обиделся и ушел с концерта. Нет, правда, больные люди! Самое нежное и лирическое из моих стихотворений… Что должно быть у человека в голове, чтоб он уловил в этих строчках столь неожиданный мотив? Что-то не так с этим миром.
После меня на сцену выходили еще всякие разные поэты. Читали они исключительно стихи про вагину или москвичей. Один товарищ меня убил просто. Вышел такой и давай рассказывать, какие москвичи все пижоны и снобы, у всех куча денег, айпады… И, главное, весь зал питерцев сидит с айпадами, а мы с Сыроедом сидит с нашими кирпичиками Нокий модели прошлого века за тысячу рублей…
Пока я сидела на этом мероприятии мне казалось, что у питерцев какие-то невнятные комплексы перед Москвой, причину которых мне так и не удалось постигнуть.
Довершил картину один из членов жюри, который тоже вышел на сцену и собрался читать свои стихи, но перед этим зачем-то сказал, что вся эта премия – конкурс невнятной красоты… Никогда не понимала таких людей. Хочется тебе высказаться – пиши утренние страницы, блин. В крайнем случае – в бложек. Зачем признаваться публично, что ты идиот?
Ежу понятно, что на следующий день Володя спросил, как прошел концерт…
На следующее утро мы хотели много чего сделать, но на самом деле никак не могли расстаться, потому что все дружно и окончательно друг к другу прикипели. Я давала Галечке рекомендации и упражнения для начальных занятий вокалом, Галечка рассказывала Сыроеду личные тайны, все время приговаривая: «Не понимаю, почему я так хочу тебе все это рассказывать!!!», мы с Галечкой обе убедились в том, что так полюбили друг друга за эти выходные, что стали даже «более лучше одеваться», а Сыроед тем временем был модным фотографом. Кстати, его фотки получились самые замечательные.
Пока Галечка ездила на эпиляцию, мы с Сыроедом съездили в книжный, пытаясь найти что-нибудь с изображением Дарта Вейдера, потому что Галечкин брат влюбился в меня и мое стихотворение на премии и пожелала иметь его в рукописном виде и с моим автографом. В книжном ничего стоящего не оказалось, поэтому мы купили лист хорошей бумаги, и Сыроеду пришлось проявить все свои художественные навыки и рисовать Дарт Вейдера самолично. А тридцатидвухлетний врач Алеша был потом счастлив, как младенец.
Галечка и Сережа поехали провожать нас на вокзал. Мы расставались, как родственники, надеясь, что очень скоро снова встретимся, что, возможно, и правда произойдет, потому что на Новый год одни знакомые предложили нам концерт на Живом ТВ…
В общем как бы там ни было – а Премия Хлебникова оказалась для меня настоящим чудом, подарившим мне столько возможностей, людей и счастья, что я ему даже сама не верю. Но потом смотрю на диплом на стене, читаю радостные Галечкины сообщения и радуюсь, радуюсь, радуюсь…
А еще было здорово, что Сыроед поехал со мной, потому что со всеми номинантами приехали их целые семьи. А с Галечкой пришла даже ее косметолог. А я ковыляла на своих каблучищах на авансцену и знала, что где-то там в зале сидит мой самый дорогой человек и гордится мной за всех, кто не успел.

 photo DLZh7cJunbM_zps5365e328.jpg

URL
Комментарии
2013-11-18 в 23:50 

Suboshi.
[Ветер Богов] Как яшперица, только больше (c) Проклят сам собою в трёх мирах. (c)
Господи, ну как же здорово! *_*
Чудо ты чудное, Ника, вот и премию тебе дали, и люди тебя любят самые-самые лучшие =)))

2013-11-19 в 00:06 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Субоши, да, это и правда какое-то чудо произошло)) Я была так тронута всеми вашими голосами. И, кстати, каждый из них был реально на счету. По сути дела благодаря всем этим голосам я и набрала суммарно все недостающие баллы)) Так что все не зря))) И спасибо))) И за поддержку и за радость, которую ты со мной делишь))

URL
2013-11-19 в 00:10 

Suboshi.
[Ветер Богов] Как яшперица, только больше (c) Проклят сам собою в трёх мирах. (c)
2013-11-19 в 03:07 

Iver N.
Чслапд чушвпчке оржыпршщо.
А Галечке Джамиль выдал диплом «Матери поэзии» или что-то в этом роде и соску. Сказал, что это – для детей и завистников. Пусть сосут. — Волшебный юноша, я долго смеялась.
Сыроед тем временем был модным фотографом. Кстати, его фотки получились самые замечательные. — а показать эти самые фотки?
где-то там в зале сидит мой самый дорогой человек и гордится мной за всех, кто не успел. — люблю вас обеих)

2013-11-19 в 03:44 

azhel
самостоятельный монстр
Затем поэт, который мне понравился больше всех публично отказался от участия в премии и заявил, что он не поедет на вручение даже в том случае, если ему присудят какой-нибудь приз или подарок.
случайно не Тим Скоренко? мне он самым достойным показался.

2013-11-19 в 10:08 

живой человек
Победитель - это не лечится.
Какой праздник! Как же здорово! Спасибо, что ты есть и что ты сделала это!

2013-11-19 в 14:55 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Азхель, именно он. Но, как и я он с самого начала заблуждался на предмет этой премии. Премия и правда не только за качество стихов давалась, а за их реализацию. И здесь было не достаточно просто писать и читать где-то стихи. Это премия за общественную деятельность. Все ребята, которые получили эти премии в этом году - зубры такой деятельности. Каждый из них ведет до фига пабликов, организовывает мероприятий и ездит с гастролями. Тиму, по сути дела, ничего не стоило попросить небольшое количество своих друзей помочь и поголосовать. Потому что жюри ему в итоге дали очень высокий балл. Он мог, как и я легко получить номинацию. И его там ждали. И даже - с подарками. Так что зря он не поехал.

Асюнь, фоток не много на самом деле. Но я сделаю альбом обязательно. Сложно там было снимать - одни бошки вокруг и света мало. Мы тебя тоже любим!

Аше, спасибо за твою поддержку и любовь! Мне кажется, у меня был самый крутой список голосовавших)) В какой-то момент я даже почувствовала себя Мастером Булгакова, у которого было всего четыре читателя, но зато каких)))

URL
2013-11-20 в 19:11 

Ника, я, как всегда, все пропустила!! (( очень жаль, что не смогла за тебя проголосовать.
Но ты молодчинка-молодчинка-молодчинка!!! Это супер-достижение и я очень рада за тебя!!!!
Обнимаю! Марине большой привет!!

Moongirlie

URL
2013-11-20 в 21:26 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Спасибо, Ксю!!!)) Обнимаю)) Очень хочу увидеться) Надеюсь, что это произойдет быстрее, чем обычно))

URL
   

Если есть конечная точка у нашей свободы, то она будет здесь

главная