man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
В моем детстве, бывало, махнет баба Люба рюмашку водки за ужином, закусит каким-нибудь соленьем и скажет: «Ну, что, Никусенок, пойдем поле дураков смотреть?».
- Пойдем, бабуль! – радостно отзывалась я.
И мы включали телевизор.
Вообще телевизор по тем временам считался неприличной роскошью. И не было ни у кого идиотской привычки оставлять его работающим двадцать пять часов в сутки. И никто не засыпал под перестрелку на НТВ и порнуху на каком-нибудь спутниковом телеканале. Тогда и телеканалов-то было не больше, чем кнопок на самом телевизоре. И молодой Якубович в выходном костюме за разноцветным барабаном был символом настоящего праздника, приходившего в дом к простым людям по вечерам пятниц и заставлявшего этих людей верить в их собственные мечты.
После того, как дедушка перестал быть номером один в отечественном конном спорте, мы очень скоро рухнули в откровенную нищету. Я была маленькая и, к счастью, не помню, наипечальнейших подробностей, но расставание с моим конем и привычным ходом вещей с утренними тренировками на кругу делало меня крайне несчастной.
И вот я смотрела на голубой экран, видела эти бесчисленные улыбки людей, которым по команде Леонида Аркадьевича красивые длинноногие девушки раздавали богатые подарки, и тоже мечтала оказаться у этого барабана. Помню, жадно наблюдая за всеми этими победителями, я мечтала разбогатеть. Разбогатеть и выкупить Черепашку. Так звали мою вторую лошадь, которую я безумно любила.
А еще, как и всякий ребенок, который никогда не жил с родителями, я мечтала, чтобы родители заметили мое существование. И чтобы они не избегали меня, а гордились мной. Потому что я живая и сильная. И много чего могу.
Прошло много лет. Я много о чем забыла. И только мечтать я не забывала никогда.
И вот как-то раз этим летом пришло мне письмо от знакомой журналистки из Питера. Мы год назад были там на десятидневных гастролях, много с кем познакомились. И вот журналистка спрашивает меня, хочу ли я на Поле Чудес. А то они бы в общем-то сами хотели бы нас в качестве музыкальной паузы…
Сначала я, конечно, глупо хихикнула, представляя себя поющей рядом с Якубовичем…
- Ты в общем, подумай, - написала мне моя журналистка и вышла из Сети.
- Странно все это, - пожаловалась я Круглову, придя к нему в студию. – Ну, где там я и где Поле Чудес? Они хоть музыку нашу слышали? По-моему мы им не сильно по формату подходим.
- А по-моему ты выпендриваешься, - хмыкнул в ответ Круглов.
Я шла после записи, задумчивая, как тунец: сама в себе.
- А может быть – я просто волнуюсь? – в какой-то момент промелькнуло у меня в голове. – Что если я просто-напросто боюсь?
А что я делаю обычно, когда боюсь? Правильно – я делаю то, чего я боюсь.
Я очень боюсь петь, еще больше боюсь выступать, меня повергает в ужас излишнее внимание к моей скромной персоне, я в панике от собственного лидерства… Меня доводят до предобморочного состояния звонки незнакомым людям… Ну, и так далее. Этот список можно продолжать бесконечно)). То есть я вот уже пять лет, как та самая Маша из Индии, пребываю в перманентном шоке. А раз так, то отчего бы не сходить в Останкино и не исполнить мечту своего детства?
По приходу домой я написала знакомой журналистке, что я иду. Пусть присылают мне анкету участника.
- Пошла ты в жопу! – воскликнул мне в трубку Артемка. – Я с тобой на Первый канал не пойду! Мне потом за такие походы голову оторвут. И не посмотрят, что барабанщик у них в оркестре один-единственный. Скажут, что незаменимых не бывает!
- А я пойду! – оживилась Завацкая. – На Поле Чудес я еще не была.
- Конечно, давай сходим! Поржем! – обрадовался Женя.
- Поржем не то слово! – закивала головой я, мысленно прокручивая в голове, есть ли у меня в принципе песни, в которых я не матерюсь, не упоминаю подробности своей богатой личной и общественной жизни и не выражаю своих политических взглядов. В моей музыкальной жизни нередко случались моменты прозрения, эфиры федерального масштаба, детские утренники или сто бабушек в зале…. И приходилось мне не только выкидывать из песен слова, а буквально петь домашний адрес.
- Слушай, а как они нас строить будут? – спросила я у Артемки, который к тому времени успел поиграть везде, где только можно.
- Что значит строить? – искренне удивился Артемка. – Ника, это же Первый канал!
- И что?
- А то что у них даже барабанов нет.
Я из тех, кто привык играть вживую. Причем – я могу это делать в любом месте и в любом состоянии, кроме алкогольного опьянения. За все эти годы с Мантрой я научилась быть готовой к концерту всегда. Даже если я к нему на самом деле вообще не готова.
Мы живем в такой стране, в которой в принципе никогда и ни к чему нельзя быть готовым. Причем – как ни готовься.
На моей памяти не было ни одного концерта, подготовка к которому себя бы полностью оправдала. Каждый раз это не игра музыки, а игра на выживание, такая же бессмысленная и беспощадная, как и русский бунт.
Но, вестимо, я без ума от этого бунта, если до сих пор не уехала в деревню.
Сказала я кое-кому из своих друзей про Поле чудес. И у них тоже поднялось настроение. Потому что мне, как обычно не поверили. И – поржали надо мной.
На следующее утро после программы мне написал Хрюня, что, дескать, он-то услышал, что Поле чудес, а не понял, что вот оно сейчас и правда будет…
Недолго думая, я позвонила Насте. Кто-кто, а этот человек всегда за любой кипиш, кроме голодовки. А главное, каким бы ни был этот кипиш – Настя всегда порадуется от души и не преминет сделать на фоне руин скромное селфи.
Настя меня тоже оборжала. И, конечно, и на этот кипишь она тоже была согласна.
Есть что-то такое в большей части моих ребят, особенно у тех, кто без официальной музыкальной вышки, что очень сильно отличает их от большинства музыкантов с дипломом. У них глаза живые. Им все интересно. Они никого и ничего не чураются. Им нравится играть, черт подери. Где угодно. Хоть в квартире, хоть на телевидении. Они лишены некоего пафоса, что ли. За последние пару лет я довольно плотно засела в массмедии и могу сказать, что ни у кого из телевизионных музыкантов или более ли менее известных коллективов я не видела таких живых и не побоюсь этого слова – детских глаз. Восторженных глаз. Даже у Завацкой, несмотря на количество программ, в которых она снялась со своим оркестром.
Ты спросишь, почему я сама каждый раз соглашаюсь на любые авантюры? Не только для себя. Для ребят. Потому что я знаю, что они этого от меня ждут. За столько лет они уже привыкли к тому, что я всегда предложу им что-нибудь неординарное. И я предлагаю. Карма у меня такая.
Долго я не могла понять, что у меня с барабанщиком. Один на Первый канал не хочет, второй упорно изменяет мне с Витасом, третий ударился в фехтование, четвертый просто откровенный придурок – как был, так и остался, несмотря на мою упорную веру в людей…
Можно было еще позвонить Ковалеву.
Вообще я слышала, как он играет, мне импонировал его стиль, но поначалу он меня откровенно напугал своими перманентными предложениями неслабо выпить.
А еще я чувствовала его симпатию и боялась, что в его предложении поиграть больше личного, нежели любви к материалу. А я, в свою, очередь, не хочу ничего личного в работе, хотя прежде это никогда не мешало мне с удовольствием спать со своими музыкантами. С другой стороны – с кем мне было еще спать, если не с ними? Если вся моя жизнь вот уже много-много лет принадлежит исключительно сцене и перманентной работе над собой? Если все, чем я обычно занималась – были занятия, репетиции и концерты – порой по несколько раз на дню. Не с фанатами же спать в конце концов… Упаси Господь!
Так о чем я? О Ковалеве же. Я хорошо подумала и позвонила ему. Конечно, он согласился. И попросил хорошего алкоголя за услугу. Устроить это не было проблемой.
И под конец еще Ванигасурия нарисовался. Я ведь знала, что он не откажется.
- Куда мы идем?! – изумился Ванигасурия, полагая, что ослышался.
- Саш, тебе не послышалось! – засмеялась я. – На то самое, на Поле Чудес…
- Да ладно, гонишь?
- Да как пить дать – правду говорю.
- Ну, ладно, смотри, приеду…
Итак, все были в сборе. Назревало только какое-то собеседование. За день до.
Много я участвовала в передачах и в прямом эфире пела неоднократно, но могу сказать точно – нигде нет таких проверок, как на Первом. Я чуть не за месяц отсылала свою анкету и паспортные данные. Потом ждала какую-то музыкальную квоту, потом еще что-то…
И вот, наконец, мне назначили день и час, велели не опаздывать и взять с собой кучу бумажек. И диск не забыть.
- Зачем диск? – искренне удивилась я. – Музредактор же слышал мою музыку? Иначе, на каком основании меня пригласили?..
Но контактик предательски молчал, и в мою и без того неспокойную душу стал закрадываться холодок липкого сомнения. То есть как бы ребята мои уже все поотпрашивались с работ. Завацкая отказалась от какого-то очередного весьма оплачиваемого «Голубого огонька» или что там у нее под новый год обычно случается, а музредактор Поля Чудес рисковал быть не в курсе того, о чем я пою…
Когда я ехала на это собеседование, сердце у меня колотилось, как у потерпевшего.
- Как много я еще не знаю, - невольно подумала я, впервые обнаружив, что в моем городе есть монорельсовое метро.
Останкинская башня поражала своей величиной. Я ведь никогда не подходила к ней так близко!
Я вышла на Телецентре и никак не могла понять, как так вышло, что я иду в Останкино. Я не знаю, как это объяснить… Наверное, столь много раз в самые важные мои года, когда у человека только начинает по-настоящему формироваться самооценка, мои родные и друзья столько раз во мне сомневались, что я никак не могу привыкнуть к тому, что я уже давно не пою на прокуренной кухне. В том смысле, что я, конечно, не стала дорогой и охуевшей и никогда не откажу друзьям в квартирнике. Но кроме квартирников я еще даю живые концерты на федеральных радиостанциях, я снимаюсь в телепередачах (причем, не только русских), я получаю награды, обо мне пишут не только в интернетике. Даже вон из какого-то неведомого мне города детская газета попросила у меня дать им интервью. Я буквально прослезилась и полгода им не отвечала. Ответила вот на днях.
Короче – я живу. И какая бы жопа не происходила в моей жизни, я – пою. Пусть не так и не там, где Селин Дион, но все-таки! И когда я начну уже наконец себя уважать?
С такими мыслями я зашла на проходную, где, минуя толпу жаждущих славы людей, я должна была понять, куда же мне идти…
- Сядьте, ждите! Придут за Вами! – буркнула мне в администраторское окошко тетка с бейджиком и кивнула в сторону железных рядов. А в рядах этих, как в зале ожидания на вокзале сидели люди. Многие из них переговаривались. Они были явно знакомы, поскольку ходили одной большой компанией по всем доступным для живых зрителей программам.
Я осторожно пристроилась на свободном стуле, достала книжечку и принялась почитывать. Но читать я не могла – меня почему-то бил мелкий озноб. Я посмотрела по сторонам в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы заговорить. Просто чтобы перестать дрожать.
В двух шагах от меня стоял светловолосый кудрявый парнишка с балалайкой в чехле и айфоном в руках. Конечно же, он фотографировал обстановку…
У него было доброе лицо, приятная, теплая улыбка. Я смотрела на него и пыталась вспомнить, когда я в последний раз вообще улыбалась. Так чтобы – просто от души. Просто оттого, что на душе моей легко и хорошо.

Я так давно застряла в своем маленьком персональном аду, что попросту разучилась по-настоящему улыбаться. Только по работе. Я же поэт, певица и продюсер. А тот факт, что я еще и просто человек уже давно очень многих людей вокруг меня просто не волнует.
Так вот я смотрела на балалаечника, и мне вдруг захотелось улыбнуться. Потому что глядя на него, я вспомнила одну давнишнюю историю из моего далекого-предалекого прошлого. История была бы ничем не примечательной, если бы приведенный домой выпивший лишку и боявшийся до смерти показаться в таком виде родителям юный балалаечник просто уснул на моем диване. Я бы тогда не менее спокойно попила на кухне с бабушкой чайку и пошла спать в ее комнату. Кто ж знал, что этому олуху придет в голову раздеваться догола и, вооружившись немытыми сковородками, играть с нами в салки по всему дому?
Вспоминая всю нелепость ситуации, я закрыла книжку и невольно хихикнула.
Но тут народ оживился, повскакивал со своих мест и решительно устремился к металлоискателям посередине зала.
Парнишка с балалайкой тоже направился в ту сторону. Встала и я.
Собственно, во всем многообразии скопившейся толпы мы были единственными, кто не суетился. И тогда я решила, что, должно быть, он тоже участник.
Помню, что я подошла к нему и так и спросила. Он улыбнулся своей чудесной теплой улыбкой, я улыбнулась в ответ. Оказалось, что он и правда участник. А потом оказалось, что есть какой-то список, по которому нас по алфавиту просят пройти к вооруженной до зубов охране у турникетов после металлоискателя.
- Скоро должен быть я, - предположил Гришка, потому как список, казалось, был алфавитным. И он был прав. После того, как он прошел, действительно, совсем скоро назвали мою фамилию.
Я было устремилась к охраннику, как вдруг на меня налетела какая-то безумная баба с лицом потенциального интервьюера в типичной бирюзовой куртке и типичным охрипшим голосом начала причитать:
- Вот где ты ходишь!!!
- Простите? – не поняла я.
- Я спрашиваю, где ты, бля, ходишь?!!! Я тебя по всему залу бегаю ищу!!! Зову тебя зову, а ты прикинулась немой и стоишь тут как истукан!!! А я должна голос срывать!!!
И безумная баба вычеркнула меня из какого-то списка и протолкнула сквозь металлоискатель, как Пятачок Винни Пуха, застрявшего в кроличьей норе после плотного обеда.
Охрану на этом посыле я пролетела еще стремительней, там меня тоже вычеркнули из каких-то списков…
Куда дальше идти – было непонятно. Я покрутила головой, увидела, что Гришка стоит рядом и тоже ничего не понимает и немного успокоилась.
Все-таки вместе бояться проще. Затем баба в бирюзовом тоже просочилась сквозь охрану, и нас куда-то повели.
- А ты сюда – какими судьбами? – спросила я Гришу, пока нас вели в неизвестном нам направлении.
- А я в электричке на балалайке играл, - посмеялся он, - а в этот момент в вагоне ехала женщина… Я так понял она тут за кастинг отвечает…
- Сколько в нашей жизни этих неслучайных случайностей, - невольно подумала я, - помнится, я тоже как-то зашла в Вермель сыграть в принципе не сильно нужный и важный концертик на полторы песни…
Нас провели сквозь общественную курилку на лестничной клетке, затем – по длинному коридору с фотографиями культовых моментов из «Звезд на льду». И, наконец, со скандалом затолкали в местную гримерку. Почему со скандалом? Потому что как обычно это бывает, кто-то крайне ответственный не согласовал время нашего в этой гримерке пребывания…
Пока все вокруг истошно орали, я осознала, что мне просто жизненно необходимо посетить места не столь отдаленные. Пока, как говорится, не началось…
- Простите, а где у вас тут туалет? – вежливо обратилась я к татуированному мужику, который, по ходу дела, все там знал.
- Да, где? – подхватил из-за моей спины Гриша.
- Так, я не понял, - засуетился мужик, - вам какой туалет нужен?
- Да хоть какой! – хором воскликнули мы.
- Ну, вам же разный туалет нужен.., - он то ли действительно излишне суетился, то ли издевался.
А чем дольше он издевался, тем сильнее я рисковала описаться. И – далеко не от счастья.
В конечном счете мужик сжалился и все-таки отвел меня в туалет. Практически за ручку. На случай, видимо, если бы я решила потеряться или же припрятать в ближайшей урне пару килограмм тротила.
После туалета мне существенно полегчало и, очевидно, не только мне, потому как люди у входа в нашу гримерку перестали орать и нас наконец-то запустили внутрь.
Внутри гримерки было весьма уютно. В ней можно было с комфортом разместиться, разместить соседа, попить чайку с плюшками, перехватить стаканчик Кока-колы или минералочки…
Гришка помог мне повесить куртку, налил стаканчик Колы, мы уселись на мягкий пуфик, и я смогла оглядеться по сторонам. Компания подобралась прямо скажем – весьма неординарная. Что ни лицо – то картина. И, конечно же, баба с грудным младенцем, отчаянно пытавшаяся засунуть ему в рот соску и, улыбаясь шире, чем может позволить себе Джулия Робертс заверявшая присутствовавших, что грудной младенец никак не помешает ей выиграть автомобиль.
А потом к нам пришел милый старичок и сказал, что он уже двадцать с лишним лет директор Поля Чудес и что на данный момент рейтинг этой программы не дает шанса никому. Даже Димке Малахову.
Потом милый старичок вопросительно покосился в сторону бабы с грудным младенцем, но в уместности младенца на программе баба заверила и его. На что милый старичок развел руками и перешел к делу.
Речь его была прекрасна. Уровень ее грамотности буквально ласкал мой слух. За всю свою музыкальную карьеру я наслушалась огромное количество работников теле и радио вещания, которые позаканчивали массу полезных заведений и на удивление не были способны связать между собой двух последних услышанных или прочитанных слов. Особенно остро это ощущается в момент каких-нибудь доморощенных интервью, которые частенько с гордостью выкладывают в контактик мои жаждущие славы коллеги.
Так вот сладко лились речи директора Поля Чудес. Он рассказывал о том, как создавалась программа, о том, что нам предстоит узнать перед тем, как мы примем в ней участие, о том, как держать себя в руках…
Мы все сначала дружно хихикнули. А милый старичок заметил нам, что очень даже зря мы это потому что…
- Это вы сейчас все такие смелые и бодрые, - погрозил он пальцем нам, девяти взрослым людям с детьми. – А когда вы войдете в студию и включатся все эти камеры и прожектора, вы вообще забудете, где вы находитесь. А дети перестанут узнавать родителей…
Все с сомнением посмотрели в это мудрое интеллигентное лицо, а я подумала, что, скорее всего, он прав. Потому что я отлично помнила, как не по-детски меня трясло перед первым эфиром на Маяке, когда я внезапно осознала, что через пять минут мой голос услышит вся страна.
А здесь была даже не вся страна. Здесь было двадцать четыре миллиона русскоговорящих телезрителей. Ну, и в принципе любой любопытный хомо сапиенс в любом уголке мира в помещении, где есть голубой экран и роутер или спутниковая тарелка.
Обещало быть страшновато.
Но милый дедушка заверил нас, что свою порцию подарков и удовольствия мы тоже обязательно получим.
Но подарки так же должен был получить и Леонид Аркадьевич… И что это будут за подарки нам предстояло решить в этом вечер вместе с продюсером и шеф-редактором программы.
А я-то, наивная, в детстве, верила, что все эти удивительные вещи люди действительно везут с четырех сторон земли. А оказалось, что необходимость в большинстве этих вещей ты прописываешь заранее в выданной тебе анкетке.
Реально – если не успел привезти солений – можно написать в анкете список того, что ты хочешь завтра подарить. И специально обученный человек сгоняет вечерком в магазин и все для тебя, родимого, купит. Практически не стесняясь в средствах и выражениях.
- Потому что ведь не хорошо приходить в гости с пустыми руками! – улыбнулся нам милый старичок, а на прощание велел, чтобы мы не боялись оказаться в ближайшем отделении милиции за отсутствие регистрации.
- Наша милиция уже давно в курсе, - снова улыбнулся нам директор Поля Чудес, - что ежели по Останкино разгуливают люди без регистрации – это абсолютно точно герои капитал-шоу Поле Чудес.
А дальше, собственно, начались сами чудеса.
Моя анкета была заполнена сильно заранее. И никому не было понятно, откуда она у меня вообще. Никому, включая меня. Потому что мне ее отправил загадочный человек по почте накануне. А я заполнила и распечатала.
Продюсер программы взглянула в эту анкету и пугающе обрадовалась.
- Так ты ж у нас дочь жокея! – обрадовалась она.
- Ну, да, - кивнула я.
- Так, что ты там дарить завтра собралась? – она еще раз заглянула на последнюю страницу моей анкеты. – Какие еще картины? Какой конструктивизм?! Еще и мед? Три литра? Ты что – реально три литра меда сюда попрешь?! Нет, дорогая! Ты у меня завтра подаришь Якубовичу седло!
- Что подарю? – переспросила я, искренне надеясь, что – ослышалась.
- Седло, - говорю! – модная женщина в кепке решительно заносила свою гениальную идею в мою анкету. – И уздечку… И эти… как их.?
- Стремена? – обреченно уточнила я.
- Именно! – пуще прежнего обрадовалась женщина.
- О Боже! – подумала я, с ужасом представляя, как завтра буду седлать Якубовича или что там они меня заставят делать.
А они ведь – заставят. А я в последний раз седлала лошадь, когда мне было одиннадцать лет…
Осознать весь ужас картины мне не позволил музыкальный редактор.
Он не понравился мне сразу. Вот прямо как вошел к нам в гримерку – так и не понравился.
Он, конечно же, был нереально моден. Как и положено было в Останкино.
Вместе приветствия он изрек что-то наподобие: «Ну, я так понял, вы все тут тоже петь собрались, конечно же… У нас же – самая поющая страна…»
В принципе – он был прав. Потому как в нашей стране у каждого – поющая душа. Только не каждый, к сожалению, умеет это скрыть. А еще меньше – в курсе, кто такой Бах и зачем вообще нужны тональности.
Пока музредактор собирал диски и флешки тех, кто завтра собирался продемонстрировать всей стране свои музыкальные таланты, одна из участниц поинтересовалась, когда выйдет программа.
Ей сказали, что весной.
- О как же так!!! – внезапно запричитала женщина. – А у меня же Новогодняя песня!!! Я же думала, что это будет новогодняя программа!!!
- Ты б еще подумала, что это будет прямой эфир, - невольно промелькнуло у меня в голове.
Музредактор закатил глаза и ничего не ответил.
И что делать со мной, как выяснилось чуть позже, он тоже не знал. Он вообще был не в курсе, кто я такая и что пою.
То есть это обстоятельство было именно тем, чего я боялась с самого начала. Мне вообще показалось не сильно правдоподобным, что Мантру и меня зовут на Полу Чудес в качестве музыкальной паузы. Там же частушки поют. При чем там я со своей музыкой?
Когда я соглашалась на эту программу, я очень хотела: а) чтобы порадовались мои музыканты, которые знают, что я всегда по возможности придумаю для них что-нибудь интересненькое; б) чтобы порадовались Лизун с Деном, потому что я собиралась спеть их свадебную песню.
- Не, че-то муторная песня какая-то, - фыркнул музредактор, - надо чтобы зал качало. Не знаю, я, короче… Давай ты у меня завтра споешь «Кухню» или «Пела, как хотела». Сама выбирай.
А я стою и думаю, как этот человек себя чувствует. Мы с ним на Первом канале, а он предлагает мне на всю страну спеть «… Президент, позовите меня танцевать в кимоно…».
Вконец опечаленная и озадаченная, я получила свои приглашения на гостей от шеф-редактора и вышла из гримерки.
Даже с Гришкой толком не попрощалась.
Нужно было заехать на работу и придумать, во что я оденусь завтра.
По дороге домой я позвонила в Питер человеку, который присылал мне анкету и уточнила, почему музредактор не слышал заранее моих песен и возможет ли такой вариант, что все эти приглашения – одна большая и неуместная шутка.
Потому что если я не совсем дура, то едва ли руководство главного телеканала страны допустит, чтобы в семейном шоу никому не известная певица пропела что-то вроде «… если спишь – пол и бабушка нипочем: съела ключ – пусть подавится этим ключом… а домов еще столько – хоть ноги до жопы стирай… ай-ай-ай!!!».
Да и я в конце концов – руководитель «Мантры», а не «Поющих трусов», несмотря на то, что они ничем не хуже.
Человек из Питера велел мне не беспокоиться, заверил, что его кума – Елена Ваенга, что он выпустил все пластинки Виктора Цоя и что через пять минут перезвонит. И – перезвонил. Сказал, что моя квота – музыкальная. И что я могу завтра петь все, что мне заблагорассудится. Только чтоб – как в последний раз. Чтоб душа разворачивалась…
- Ну, ладно, ладно! – согласилась я. – А кто меня пригласил-то все-таки?
- Никто! – сказала, как отрезала трубка, пожелала мне удачи и быстренько повесилась.
Я пожала плечами и решила как обычно положиться на Вселенную.
Пока шла до монорельса… Кстати, монорельс! Век живи – век учись, как говорится. Ехала и радовалась чуду, как натуральный абориген, чей крайне смущала окружающих.
Так вот шла я после предпрограммной встречи и невольно улыбалась, вспоминая лица остальных участников игры. Вот правда – иногда бывают такие лица…
Бухгалтер под конец встречи с нами откровенно охрипла. Потому что невозможно не охрипнуть, объясняя всем и каждому по сто пятьсот тысяч раз одно и то же.
- Все заполнили анкеты? – спрашивала она нас по десятому разу после того, как ушел директор программы.
- Все заполнили! – хором отвечали мы.
- Я не заполнил, - печально ответил мужчина восточной наружности из города, названия которого я никогда прежде не слышала.
- А почему – позвольте поинтересоваться? – уточнила бухгалтер.
- У меня ручка неудобная…
- Та-ак, мужчина, - как можно нежнее улыбнулась бухгалтер, прихватывая со стола на ходу сразу горсть шариковых ручек разного калибра, - Вы мне уже нравитесь…
Обычно, когда я собираюсь на какую-то телепрограмму, интервью или мероприятие, где будут фотографировать и даже в студию радиостанции – я всегда заранее смотрю фотографии интерьера, чтобы впоследствии, так сказать, мимикрировать…
Я освежила в памяти интерьер студии Поля Чудес, убедилась, что за последние пятнадцать лет ничего не изменилось и решила, что надену строгое красное платье. Оно должно было отлично подойти под сине-белый фон студии.
- Чтобы завтра вы все были одеты как на праздник! – крикнул нам на прощание шеф-редактор программы.
Мое красное платье было праздничным. Вполне.
Под него у меня были прекрасные замшевые фиолетовые туфельки с красной окантовкой, которые перед концертом в доме Высоцкого подарила мне наша тогдашняя удивительная стилистка Ира.
Я упаковала весь свой скарб в гитарку и как обычно ничего не успела. Потому что нельзя одновременно учиться, работать и быть звездой теле и радио эфиров. Поэтому голову мне пришлось мыть как обычно на работе. Но я совершенно забыла, что вода у нас на работе имеет крайне странный состав, после мытья которым волосы имеют обыкновение сильно электризоваться.
Пока я мыла голову, я вспомнила, что меня просили помимо песни явить по ходу программы еще что-нибудь неординарное. Я не придумала ничего умнее, кроме как одолжить у сотрудника маску Дарт Вейдера на случай если меня заставят читать стихи…
Люди в метро смотрели на меня крайне настороженно. В принципе я бы на себя со стороны смотрела так же. Но до программы мне нужно было еще заехать папе и найти где-то банкомат Сбербанка, поэтому думать о том, что думают обо мне прохожие у меня времени не было совершенно.
Кто-то спросил меня накануне – едва ли не Круглов – что я собираюсь дарить Якубовичу.
- Точно не соленья! – радостно воскликнула тогда я. – Потому что солить и мариновать мне некогда.
Но как любила осекать меня моя бабушка: «Не говори гоп, пока не перескОчил!».
Когда мой папа услышал, что меня пригласили на Поле Чудес, он сначала присвистнул от удовольствия, а затем пошел готовиться.
Вообще-то папа хотел пойти со мной, но накануне слег с воспалением легких. А потому позвонил мне вечером перед игрой и сообщил, что перед тем, как я встречусь с Якубовичем, я должна всенепременно встретиться с ним, ибо он хочет передать Якубовичу баночку грибов и бутылку домашнего сидра.
- Пап, ты шутишь? – с опаской поинтересовалась я.
Но папа не шутил. И вдобавок к грибам и сидру снарядил меня еще восьмью банками различных солений-варений и заморских икр, убедился, что я запомнила, где какая банка, а вдогонку пообещал, что если я все это Якубовичу не подарю, он со мной разговаривать не будет…
То есть понимаешь – иду я такая красивая по улице с прической. За спиной у меня гитара. В гитаре – сидр. Под сидром – туфли и платье, а сверху еще рюкзак и девять банок солений… Под мышкой у меня – маска Дарт Вейдера, которую папа велел мне не надевать ни при каких условиях, потому что он видел по телевизору, что на самом деле это никакой не герой из Саги, а политический лидер Украины… И в довершении картины в лицо мне метет лютая ноябрьская метель.
В итоге измотанная тревогой и тяжестью солений, я на всякий случай купила еще и плюшевого медведя. Хотела подарить его какому-нибудь ребенку из зала. Для разнообразия. Потому что не все же дарить подарки Якубовичу.
Ехала я потом сквозь ненастье на тепленьком монорельсе, согбенная под тяжестью ноши аки старый маразматик и зачарованно смотрела на неминуемо приближающуюся и сияющую во тьме разноцветными огнями башню Останкино и думала:«Ну, здравствуй, Саурон, вот и я с гостинцами…»

@темы: Это твоя родина, сынок! (с), Чужие девушки - как звезды!, Сны о чем-то большем (с), Певец, певец, подкрался незаметно... (с), Мастер есть в каждом из нас., Крематорий с женским вокалом (с)