Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:20 

Про то, как правильно держаться корней

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Все началось с того, что в один прекрасный солнечный день прошлым летом мне неожиданно позвонил Валера Слиховский. Десять лет не звонил и вдруг – позвонил. И спрашивает: «Ну?»
- В каком смысле? – не поняла я.
- Что сидим?
- А что сидим?
- Вот и я спрашиваю: что сидим? Все уже давно получили карту поляка и вовсю путешествуют, а ты одна из немногих с реальными польскими корнями сидишь и ждешь, когда за тобой придут.
Кто, собственно, должен за мной прийти Валера толком не уточнил.
Но после нашей встречи я допила свой морковный сок и крепко призадумалась.
Жизнь моя за последний год решительно сделала оборот солнышком. Мне было пора приглядываться к новым ее горизонтам. А поскольку я близорука в прямом смысле этого слова, то я для начала я решила прислушаться к Валериным словам и попробовать начать держаться корней. Потому что должны же в моей жизни остаться хоть какие-нибудь ценности…
И тогда я отправилась на кладбище…
Последнее, что я помнила о нашем фамильном склепе (или как это еще назвать?) – это то, что он на Ваганьково, что вокруг лежит куча знаменитостей и что попадали мы туда с мамой через некую дырку в заборе ближе к мосту…
Мост и дырку-то я нашла… Не учла я разве что за время пути собачка могла подрасти…
И вот доблестные служители местной полиции с удивлением и не без интереса стали наблюдать, как приличная с виду барышня в платьишке неожиданно тормозит у кладбищенского забора, а затем отчаянно пытается протиснуться сквозь его прутья. Застревает. Матерится. Выдергивает себя обратно на улицу. Снова матерится и начинает злобно карабкаться на сам забор…
На первый и последний и крайне вежливый вопрос полиционеров, куда это барышня так решительно направляетcя, я сделала страшное лицо, неприветливо буркнула «на кладбище!!!» и, наконец, с завидной легкостью перемахнула через забор, торжественно оказавшись по ту сторону ограды…
А то что вход за углом – этого я и правда не знала. Потому что мы с мамой никогда через вход не ходили…
Мое подсознание привело меня на место сразу. Как нюх собаку. Не успела я задуматься, как же я найду нужную могилу, как ноги вывели меня к ней сами… По сути дела я даже испугаться не успела. Это только в детстве было страшно. Идешь, бывало, с мамой, а из-за камней да деревьев тебя приветствуют всякие… И вроде ничего опасного нет в них… Живут себе, никого не трогают, а все равно осадочек остается… Потому что ты-то их видишь, а больше никто не видит. А рассказывать начнешь – скажут – в Денди переиграла и надо больше находиться на открытом воздухе, а не перед телеэкраном…
Но на этот раз обошлось без компании.
Встала я перед надгробиями моих предков и вижу – прав был Валера. Не просто так позвонил.
Вот они, Ратомские, лежат, мои хорошие, все вместе… А надписи-то на памятниках не русские.
По-польски написаны надписи-то…
- А с чего бы им быть по-польски-то? – невольно подумала я.
Нет, я , конечно, подозревала, что в венах моих всего на свете понамешано… Но чтобы разгадка была так близко…
Я сфотографировала памятники и направилась в сторону дома, залезла в Интернет… А там…
Интересно, почему мне никогда не приходило в голову поискать что-нибудь о своей семье в интернете? А в нем я нашла массу интересного. А больше – литературных произведений, посвященных жизнеописанию моих родных. Особенно меня поразила повесть Юрия Нагибина о моем дедушке. Я вдруг почувствовала некую связь с моим прошлым…
Не зря же говорят, что так или иначе мы все дети своих родителей.
Для того чтобы понять себя самого, нужно очень хорошо знать историю своей семьи.
Читая рассказы и воспоминания современников о моем дедушке, я вдруг осознала, как сильно я на него похожа. Именно на Ратомского. Этого безумного, одержимого идеями человека с горящими глазами, горячим сердцем с непоколебимой верой в настоящие чудеса! И папа – его сын – ведь он тоже был таким же! А мой прадед – тот тоже ни на йоту не уступал в решительности всем нашим родственникам… И лица такие у всех не русские ни разу, конечно…
А, собственно, с чего бы им быть русскими? Жили они, жили в своей Речи Посполитой, никого не трогали. А потом – раз и стали Российской Империей. Но как мы знаем: простые люди – это не политика, поэтому предки мои продолжали делать то, что они делали и говорить так, как говорили…
К чему это я? Про корни свои, да. Про дедушку с горящими глазами.
Я-то совсем не застала его величия. В моих воспоминаниях дедушка мой охотился на мою голову с резиновым крокодилом в руках, плавил над газовой конфоркой мои формочки для песка и играл на кухне в футбол кастрюлями… А ведь на самом деле когда-то он и правда был великим человеком.
Последние из тех могикан, что были способны подтвердить это величие могли оставаться только в одном месте: на Центральном Московском Ипподроме. И даже если их не было в живых, то наверняка что-то могло уцелеть в делопроизводственном архиве… Я радостно позвонила на ипподром. Меня радостно соединили с каким-то Никитой. Я поведала Никите свою душещипательную историю про то, как отныне я стараюсь держаться корней. И Никита на шару пригласил меня в гости. В главную башню. К ним в отдел кадров.
Я не привыкла заставлять себя ждать, поэтому я откликнулась на приглашение сиюсекундно, благо работаю в центре. И – через сорок минут уже мерзла у проходной в ожидании Никиты и развлекая местных охранников своей лохматой волчьей шапкой, искреннее веселящей их по ту сторону решетки… Наконец Никита вышел. Он был румян и упитан, как царевич из старой советской сказки. И даже – рад меня видеть. Мы зашли в башню, и сердце мое болезненно сжалось. Внутри ничего не изменилось. Тот шарм и очарование ипподрома, о котором писал Юрий Нагибин в Старом Наезднике, то благоговение перед культурой конного спорта навсегда осталось в этих стенах. Везде. Даже в стареньком деревянном лифте, который до сих пор по каким-то причинам еще не заменили на скоростной металлический гроб… Я чуть было не прослезилась…
Мы зашли в старенькую комнатку, в которой Никита работал с пожилой тетенькой. Никита записал имена и фамилии моих родных на бумажке, обещал, что сейчас мы все найдем, потому как в компьютере написано, что данные по моим бабушке и дедушке есть… Вышел… А вернулся уже совсем с другим лицом. Оно мне показалось хитрым.
Никита неожиданно перестал улыбаться, уточнил, есть ли у меня с собой свидетельство о рождении. А так как его у меня с собой не было, то и отправил меня домой, предложив позвонить назавтра, когда свидетельство будет у меня на руках, и договориться о новой встрече.
Я подозревала, что именно в тот момент, попав в архив, Никита осознал до конца, кто я такая. А когда он это осознал, в воздухе запахло деньгами… Никита не предложил мне делать никаких официальных запросов. А на мои предложения об оформления оных заверил, что все это долго, муторно и вообще документы из архива на самом деле куда-то исчезли и теперь никто не знает, где они… И выходило так, что вся надежда была на него, на Никиту… Он даже пытался мне подмигнуть и рассказать про то, что обработки официального запроса надо месяц ждать, а тут вроде как он бы мне и неофициальную выписочку сделал бы…
Но я, лошара, была непреклонна. Я никак не могла понять, почему я должна давать взятки за то, чтобы получить документы собственных родственников. Так прошло несколько месяцев. Никита вдруг стал резко занятым. Несколько раз он просил меня приехать и разворачивал у самого входа, заверяя, что документы вот уже почти было нашлись, но все-таки не до конца…
Я уже грешным делом даже нашла человека, готового состряпать мне адвокатский запрос… Но потом произошло чудо. В один ненастный зимний день Никита вдруг пригласил меня прийти и пообещал, что все будет в ажуре…
Не знаю, что его сподвигло (очевидно моя тупая наивность)… Мы пробирались в архив, как воры. С фонариками, при полной конспирации, был бы камуфляж халявный – ей-Богу – переоделись бы…
Бегло полистали архивные тома с личными карточками, но… так и ничего не нашли. Карточки были практически пустыми. Как будто над моей семьей нависла какая-то тайна. В паре архивов мне вообще тонко намекнули, что мои родные были как бэ дворяне… Как бэ не русского происхождения… Как бэ они еще к тому же были не из бедных… Одним словом, Советы таких не жаловали.
И того знаменитого деревянного дома того на Скаковой напротив Яра тоже уже давно нет в помине. И ни в одном списке домовых книг его жильцы не значатся. Сгорели книги в войну…

Исследуя пространства Матрицы на предмет информации о моих родных, я случайно наткнулась на форум, посвященный немецким овчаркам и любителями оных. И вдруг среди постов я читаю удивительную и трогательную историю от неизвестной барышни без опознавательных данных, которая уверяет, что когда-то была ученицей моего дедушки и даже выиграла не одно важное соревнование. Я бы, пожалуй, отнеслась к истории скептически, если к ней не были подгружены реальные фотографии моего дедушки… Жаль только, что фотографий девушки форум не отображал… Я использовала все пришедшие мне в голову запросы, но так и не нашла концов… И в итоге забила. Если мое – само найдет меня. И вот не прошло и нескольких месяцев, как я очередным случайным образом в процессе поиска чуть ли не де дредов выхожу на сайт некоей Ульяны Евдокимовой, кинолога, писательницы, путешественницы, которая живет в Финляндии… Листаю страницы сайта, читаю увлекательные истории и вдруг обнаруживаю среди них ту самую историю… про дедушку и учебу… Она! Это была она! Та самая неизвестная барышня с форума про немецких овчарок!!! Разумеется, я тут же опрометью кинулась ей писать. Она была моим последним звеном в цепочке последних событий и поисков. Я передала ей привет из прошлого и поманила к себе, как тень отца Гамлета. На что Ульяна несказанно обрадовалась и прислала мне старинные фотографии с пикников на ипподроме, где она, мама и папа еще ни о чем не подозревали. Они просто жили и были счастливы тем, что имеют. Они были совсем молоды. У них все еще было впереди…
А я знала эти фотографии! Многие из них (только с других ракурсов были у меня в семейном архиве). Вот кто была эта девушка на бесчисленных снимках! А я в свое время голову сломала, потому что никто не знал, кто она и откуда взялась и почему моя мама хранила ее фотографии. И вот я узнала, что люди на этих фотографиях, сидевшие спиной к объективу были мои мама и папа.
Ульяна собиралась рассказать мне многое, но я так хотела доделать свой сайт и предстать перед ней во всей красе (чтобы моей семье, пусть и покойной, но все-таки было за меня не стыдно… ), что упустила ее из виду. Написала ей полотно не так давно… И все еще надеюсь получить ответ…

Но даже это было еще не все.
В какой-то момент, когда данные из личной карточки моего дедушки на ипподроме подтвердили сведения Юрия Нагибина о том, что мой дедушка родился все-таки в Киеве, я снова встала в тупик. Потому как в Киев я ехать не могла в меру ряда причин, а с официальными запросами дела обстоят крайне долго… Знакомые в Киеве у меня перевелись как таковые… И вдруг я получаю письмо, получить однажды которое я ожидала меньше всего на свете… Хотя – вру. На самом деле я не удивилась…
Когда-то давным-давно, еще в начальной школе к нам в класс перевели мальчика. Звали его Сережа Кравцов. Он был младше нас. Физически слабее. Он был неряшлив. Соплив и часто плакал. Потому что он был классически изгоем. Дети в школе таких не любят. Парни дали Сереже погоняло Кравчук и с удовольствием гнобили при любой оказии.
Сидеть с Кравчуко считалось отстойным. Но нашу историчку это мало волновало, поэтому она периодически не давала расслабляться никому и устраивала в классе «пятнашки», пересаживая нас в хаотическом порядке и заставляя рассказывать друг другу пройденные дома параграфы. Тот факт, что на самом деле мы рассказывали друг другу анекдоты волновал ее так же мало, как и отстойность Кравчука. Ей нужно было чем-то нас занять и что-то написать в методическом отчете (или как там это у них называется).
Поскольку я и без того считалась в школе девочкой не от мира сего, то близость Кравчука меня нисколько не волновала. Он на самом деле был смешным и милым. Сморкался только много – это да. Ну, а кто из нас, простите, не сморкается? Некоторые еще и едят свои сопли…
Так что я спокойно рассказывала ему очередную порцию свежесочиненных анекдотов и не парилась по поводу того, что думают обо мне окружающие.
Так продолжалось какое-то количество лет, а потом Кравчук перешел в другую школу. Не знаю, куда. Говорили потом, что он – вообще уехал из Москвы.
Не знаю почему, но из всех ребят, с кем я училась в школе, больше всего мне запомнился именно этот человек.
И вот однажды в контактике мне приходит странное письмо от симпатичного парня. Приветы там всякие, добавления в друзья. Я уже давно не добавляю в друзья тех, кого не знаю лично, а тут вдруг стала присматриваться к фотографии. Что-то смутно знакомое просматривалось в чертах парня на фотографии. И тут меня как током ударило.
- Да ладно?! – подумала я. – Кравчук, неужели это ты?!
Что я могу сказать? Пожалуй, гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. Сережа оказался удивительным. Предполагаю, что я знала об этом всегда.
Из всей школы Сережа запомнил троих людей: Юлю Алексееву, Диму Антиосова и меня.
Не знаю, как там обстоят дела у Юли (помнится, она очень хотела стать врачом), но у Димы Антиосова все отлично. Он пишет замечательные стихи и держит отличный клуб на Октябрьской, где ежедневно собираются поэты и музыканты, чтобы объединить свои усилия в очередном душевном порыве. С тех пор, как открылся Населенный пункт мы там с Ульвом – довольно частые гости. Кажется, я даже где-то уже об этом писала. И да – у них там отличный, просто отличный яблочный сидр)) И всегда – хорошая компания. И всегда кто-нибудь новый заезжает, независимо от времени). Но – не буду отвлекаться…
Сережа, значит… Он стал просто классным. Хотя в принципе - он всегда таким был.
Меня поразили его письма, его истории и все то, что он рассказал мне за время нашей переписки. Я была искренне поражена тем, что происходило с ним за то время, что мы учились вместе и впоследствии тоже… У меня сложилось стойкое ощущение, что я нашла и обрела кого-то настолько родного и близкого, что радость эта переполняла меня, так, как будто я сейчас просто взорвусь. Как забытая на горящей конфорке банка сгущенки…
Я была счастлива.
Разумеется, Сережка тут же вызвался помочь мне с запросом в киевский архив. Мы составили бумагу, завизировали и отправили скан по указанному адресу.
Желаемого ответа я не получила, к сожалению, но смысл-то в общем был совсем не в этом.
Смысл был в том, что мы с Сережей нашли друг друга. И теперь я знаю, что там, по ту сторону баррикад, у меня есть маленький лучик света, который светит мне неустанно даже в самые пасмурные и безнадежные дни.
Параллельно всем этим увлекательным событиям я начала наконец-то учить польский язык. Потому что мое откровенное незнание языка на тот момент становилось уже категорически неприличным. Потому что петь мне приходилось на нем все чаще и интервью на нем, как мы помним, я уже давала…
Глубочайше скорбя над собственным невежеством, я открыла Яндекс и настрочила, как для душевнобольных: «Польский язык в Москве учить недорого…». Я знала, что большинство моих польскоговорящих друзей учило язык на курсах при МИДе, но я почему-то на них идти не захотела. Не знаю, почему. Напротив – я выбрала, не глядя, относительно неприметную ссылочку на какой-то польский театр в Москве, открыла, почитала, что и почем предлагают. И… если честно – меня тупо подкупило лицо педагога. Приятное такое, доброе лицо. Я позвонила, перевела оплату за курсы в этот же день и едва ли не в этот же день поехала учиться, ибо не люблю откладывать на завтра то, что можно отложить сегодня.
Как показала практика, сделала я все правильно, потому как именно в этот день я попала на собрание учеников, на котором присутствовало польское консульство, поэтому я радостно познакомилась со всеми представителями, затем познакомилась с пани Терезой, своим будущим педагогом, как-то так вышло, что у нее оказалось немного времени поболтать со мной за жизнь, посмотреть мое интервью из Полонии, ну и в общем – как-то у нас сразу все сложилось. Как в удачном романе. А паззл тем временем стал не менее причудливо складываться дальше.
Как-то раз пани Тереза подошла ко мне и спрашивает, не могла бы я принять участие в одном концерте, который польский дом тут организовывает… Там, якобы, много кто будет, а в программе у них одни бабушки… Ну, и как-то было бы неплохо, если бы вначале я что-нибудь изобразила… Чтоб зрители все со скуки не передохли…
- Нет, ну хорошо – ты-то хоть поешь по-польски, а я-то что там делать буду?! – причитал Ульв, отчаянно отбрыкивась, как Мюллер, из шкафа которого Штирлиц вытащил за писку…
- Ульв, - холодно вещала я тоном, не требующим возражений, - да пойми ты наконец, что это вообще не важно, что именно ты там будешь делать. Главное, что ты выйдешь на эту сцену, а там – поглядим… Гитарку возьмешь, мне подыграешь опять же…
Настю уговаривать не пришлось и вовсе – только разве что – репетировать. Завацкая тоже навострилась. Не каждый день играешь при посольстве опять же. Обычно все как-то по свадьбам да по подвалам. На крайняк – на телевидении.
Правда, в день концерта у нее случился очередной коллапс, как это периодически с ней случалось – предложили работу. И тут я уже была бессильна что-либо изменить. Поскольку плачу я своим музыкантам, как правило, натурой, то их возможность заработать что-нибудь поинтересней – для меня буквально святое.
Но Уля-Юля человек порядочный, поэтому сказала, что щас все будет и она кого-нибудь найдет. За три часа до концерта. Ага.
Минут через пятнадцать у меня запиликал айфон, и телефонная трубка бодрым мужским голосом отрапортовала:
- Здравствуйте! Я от Ульяны. Куда приезжать?
- Вот это сервис! – присвистнула я и пообещала выслать точный адрес.
- Отлично! – порадовалась трубка. – А что играем?
- Э… Ну, как Вам объяснить, - промямлила я под неодобрительные взгляды учеников польского, которым я решительно мешала учиться своими активными решениями личных трудностей. – Я так понимаю, что ноты Ульяна Вам не передала…
- Да зачем мне ноты? Я тебе и так сыграю! – вещала трубка. – Ты мне, главное, скажи, где материал послушать!
Я назвала пару песен и на том мы распрощались до начала концерта.
- И что мы там сейчас играть будем? – подумала я невольно и тяжело вздохнула.
И как будто прочитав мои мысли, невидимый скрипач молниеносно прислал мне смс:
- Не волнуйся! Это будет хороший концерт! С тобой сегодня играет Гриша Серебряный, первая цыганская скрипка Москвы!
Я невольно улыбнулась и решила: будь что будет. То есть – как обычно. Потому что хоть ты готовься, хоть не готовься к концерту – это твоя Родина, сынок! (с).
Концерт должен был проходить в Курии. Это… как бы объяснить… Это что-то вроде маленького посольства, только в нем собираются не люди определенной национальности, а – все кому не лень, но в основном иностранцы… Я так понимаю – там проходят всякие конференции, лекции…
Здание неприлично приличное как внутри, так и снаружи и находится на территории кафедрального собора на Малой Грузинской, что уже само по себе просто нереально круто.
Поскольку сам собор мне сызмальства как дом родной – я быренько раздобыла ключи от хорового класса у местного священнослужителя и отправилась репетировать. Хоть немножко. Приличия ради. На звук подтянулась Настя. Уже первые две ноты ее игры открыто демонстрировали моему недоразвитому абсолютному слуху, что материал Настя дома не смотрела…
Затем на звук подтянулся сам Гриша Серебряный, сдержанно поздоровался, отпил Хересу из шкалика, чудесным образом появившегося из внутреннего кармана его бордового бархатного пиджака, тряхнул львиной копной волос и… заиграл что-то свое, не имевшего никакого отношения к моим песням… По завершении этого воистину прекрасного соло мне позвонил Ульв и торжественно сообщил, что он все проспал и опаздывает…
- Отлично! – подумала я и зашла в контактик.
Я решила, что пока Ульв опаздывает – почему бы Грише Серебряному не послушать, что мы сегодня вообще будем играть.
Вопреки моему удивлению, Гриша оказался не серебряным, а прямо-таки золотым, потому что он, как в свое время Данечка Ленков – еще не дослушал до конца песню, а партию взял и сыграл от начала и до конца впереди планеты всей, ни разу не сбившись ни в ноте, ни в ритме…
И тогда я подумала, что может оно еще и выгорит…
И тогда мы договорились, что я отдам ему целое соло. Вместо всяких гитар и виолончелей.
- Я просто тебе подмигну, и ты будешь солировать, ок? – уточнила я.
- Ок! – тряхнул гривой Гриша Серебряный и еще раз отпил Хересу. – Только вот что…
- Что?
- Видишь ли, у вас тут инструменты все настроены немножко не так, как я бы хотел…
- В каком смысле? – не поняла я. – Обычные 440 герц.
- Да это все понятно, - замялся Гриша Серебряный, - но видишь ли… тут такое дело… В общем моя скрипка лучше звучит в 444 герца…
- Ну, ладно, - пожала плечами я, - если тебе так хочется – я могу и под пылесос, как мы знаем…
Тогда бери инструменты и перестраивай…
-Правда?! – не помня себя от радости, Гриша Серебряный жадно отпил Хереса и как маньяк набросился на Настину виолончель…
Крутил-вертел ее, как хотел, затем измывался над моей и Ульвовской гитарой, затем что-то подкручивал у своей скрипки и с подозрением попеременно прислушивался к звукам каждого инструмента.
Наконец, ему все понравилось, и мы могли выходить на сцену.
Это был мой первый концерт полностью на неродном языке. Концерты в моей жизни были разные, гости на них – тоже. Случалось мне вещать в процессе и по-английски, и по-французски. По-польски я в принципе тоже пела, но чтобы вот так – вести весь концерт полностью перед большой аудиторией… Опыт этот вышел интересным.
Несмотря на то, что я начала учить польский относительно недавно, говорить мне было легко, как будто я делала это всегда.
Ну, и я угадала, конечно же, соло на цыганской скрипке Гриши Серебрянного сделало наш день. Гриша был воистину великолепен. Все рыдали независимо от пола, возраста и национальности.
Но это было в первой песне. А вот во второй песне, в которой у Гриши не было соло и самого Гриши, как и Насти не было, выяснилось, что наши с Ульвом гитары звучат, мягко говоря, если не странненько, то как минимум – атонально.
А учитывая, что и пела я не на русском, то в целом звучание песни было достойно курехинской «поп-механики». Разве что промахнулись мы с Ульвом с нашей премьеркой лет, эдак, на двадцаточку.
И тем не менее все равно многие апплодировали стоя. Потому что люди всегда это делают там, где видят струнные… Причем – именно видят))
Смысл же у концерта был, как мы знаем, гораздо выше, чем строй в 440 герц, поэтому после мероприятия все дружно устремились навстречу друг к другу – знакомиться.
Пани Тереза сияла от восторга. Она написала мне вечером, что мы были великолепны и что число моих поклонников увеличилось на целых два Павла в лице ее сына и мужа. Муж, кстати, тоже подошел познакомиться после концерта. Но о том, что он муж пани Терезы я узнала гораздо позже.
Дальше мы наконец-то познакомились с пани Романовой – президентом польского дома, легендарной женщиной, дружившей с Иоанном Павлом вторым…
Пани Халина тоже сияла от восторга.
Дальше были какие-то радостные мужики.
Дальше подошел чел в дорогом голубом свитере и предложил обсудить наше участие в каком-то польском фестивале, ибо есть у него одно местечко…
Я сначала заартачилась – мне хотелось сначала домой, а затем уже на неделе решать все организационные вопросы. Но парень настаивал.
Ну, и мы решили посидеть, попить чайку в кафе неподалеку. В теплой компании, разумеется. С Ульвом, Настей. И еще Юрико с собой прихватили.
Хотели позвать и Гришу, но он выхлебал остатки хереса и решительно отказался.
- Мне еще работать сегодня! – заявил Гриша.
- Кем? – глупо хихикнула я.
- Как кем? – удивился Гриша и гордо расправил плечи. – Гришей Серебряным, разумеется!
И на этой торжественной ноте мы страстно обнялись и распрощались как бы до следующего концерта.
А тем временем наша теплая компания засела в уютном кафе и заказала всяческих чаев с булками.
Парень дорогом голубом свитере представился Кириллом Канарским, членом правления Дома польского и начал показывать нам в своем айпаде какие-то фото-видео и рассказывать о грядущем фестивале.
Фестиваль польской культуры должен был пройти в конце мая не где-нибудь, а в Этномире.
Заслышав слово «Этномир», я возрадовалась от души и тут же была согласна на все, что угодно.
Потому что это отличная площадка и потом я всегда хотела там побывать, но уж больно далеко и дорого – нарочно не поедешь, короче.
А тут выпадала возможность и попеть, и пожить, и посмотреть местные красоты.
Канарский что-то вещал, а я неожиданно поймала себя на мысли, что – вот оно. У Дома польского в Москве были какие угодно исполнители чего угодно. А эстрадников своих не было.
Понятно, почему Канарский так за нас схватился.
- В яблочко! – подумала я.
Я Канарского понимала. Меньше всего на свете ему хотелось заниматься самодеятельностью. Ему хотелось сделать профессиональное мероприятие. Потому что самодеятельности в нашей стране с некоторых пор уже откровенный переизбыток. Буквально до тошнотиков.
Канарский хотел сделать крутой праздник.
Я тоже хотела. А главный наш устроитель народных гуляний сэр Ульв по прозвищу Белый волк – пуще нас обоих вместе взятых.
И перед нашими глазами дружным строем прошла колонна рыцарей со штандартами, пронеслись нарядные кони, не менее нарядные девы в национальных исторических костюмах, приехала ярмарка из Коломны, и как минимум – явился Гендальф собственной персоной с вагоном дорогущей пиротехники.
Но я, если честно, была только «за», потому как есть люди, которые действительно любят и умеют делать праздники.
Глаза у Канарского загорелись пуще прежнего, и он неминуемо предложил отметить это удивительное знакомство, в своевременном устроении которого приняла участие не иначе как сама Судьба.
А где мы сроду отмечаем все удивительные события? Правильно! В Митино))) У моего дорогого Хрюни))
Я позвонила, Хрю порадовался, что снова будут гости, а затем внезапно в нашем поле зрения появилась скорбная фигура Антона – Настиного будущего, а теперь уже нынешнего мужа, который молча материализовался в пределах нашего стола, сделал Насте знак, и минуту назад жизнерадостная девушка мгновенно погасла, превратилась в овцу и, покорно склонив голову, так же скорбно поднялась с места и молча удалилась вслед, как бы извиняясь перед собравшимися.
Вечером того же прекрасного дня я получила внезапную смс с Настиного телефона с подписью Антона. Смс гласила: «Ника, смой брови!».
Что поделаешь, ежели Дитер болен?
Юрико с нами ехать не смог, поскольку вечером в костеле был очередной концерт, и ему тоже надо было работать…
А мы поехали с удовольствием: я, Ульв да пан Канарский.
И приехали. И началось все даже как-то культурно. Канарский на поверку оказался человеком весьма хозяйственным. И вроде казалось бы – алкоголя же купил. Но какого! Дорогого. И закуски к нему всевозможной. И не наметал на стол, а буквально – накрыл. Да как! От такой неожиданной сервировки кухня Хрюни буквально преобразилась и стала еще уютней. И как будто скатерть-самобранка внезапно предстала нашим с Ульвом глазам. И выяснилось, что мы с Ульвом почти даже не завтракали.
А тут и сыры тебе всякие, и меды, и фрукты, и сухофрукты, и орехи всех сортов… Одним, словом, лишен был наш праздничный стол всяческих пошлостей в виде колбас, соленых огурцов, хлебов с майонезами… Или чем там обычно заедают алкоголь люди, собравшиеся, так сказать, нажраться в стельку.
Ну, я-то уже вышла из этих забав. Я бы даже если бы и хотела нажраться – я б умерла сразу)) Я могу папиного сидра домашнего выпить, натурального, не содержащего спирта – не более того.
Поэтому очень быстро мы разделились на два лагеря – мы с Хрюней отправились курить и смотреть картинки, а Ульв с Канарским по-мужски оторвались на кухне. Выяснили, что оба любят Металлику. Полночи орали дурниной. Затем до смерти напугали разносчика пиццы, зажав его в темном углу подъезда и допрашивая, служил ли он и в каких войсках…
Бедный парень готов был оставить нам пиццу бесплатно, лишь бы эти психи его отпустили.
Жаль, что действие происходило без меня – огребли бы оба.
Завершилось же наше торжественное отмечание знакомства тем, что Канарский уточнил, где можно прилечь, выдал Хрюне пять тысяч рублей на закрытие кредитов и упал замертво под столом в комнате с моей игуаной Кирюшей, окинувшей его бесчувственное тело откровенно презрительным взглядом.
Не прошло и пятнадцати минут, как не менее бесчувственное тело Ульва приземлилось на меня на моем любимом кухонном диване, на котором я так уютно устроилась загодя…
Наутро Канарский пришел в себя раньше всех и был готов выпить еще столько же и даже больше. Позвонил кому-то по телефону, признался в любви по-польски. Извинился передо мной за вчерашние пьяные танцы и откупорил холодную бутылку вина из холодильника.
И тогда я поняла, что у парня большие проблемы…
Но неизвестно, чьи проблемы были больше, поскольку через пять дней, когда я позвонила Хрюне, чтобы узнать, как дела, я неожиданно узнала, что Канарский до сих пор там – спит как младенец в кровати самого Хрюни…
Хрюня же привычно ютится в своем неизменном белом кожном кресле, изрешеченном кошачьими когтями.
Потому что святой он, этот человек.

 photo XF8dF9cK92o_zpsy3jtcjrm.jpg

@темы: А потом изобрели аспирин. Популярное лекарство от того, от чего помогает аспирин. Приводит к эээ... бешенству! (с), Водка - ЯД! (с), Мастер есть в каждом из нас., Мы ворвались, вырвали, вырубили, вынесли! (с), Певец, певец, подкрался незаметно... (с), Спасибо! Очень мне приятно. Я и сам так думал! (с), Тарам-пам-пам! (с), Это не пиздец - это Митино! (с)

URL
Комментарии
2015-11-11 в 15:50 

живой человек
Победитель - это не лечится.
Какие вы все молодцы!

2015-11-11 в 16:02 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
живой человек, А мы вот еще как выздоровеем и к вам приедем)) И будем вдвойне молодцы))

URL
2015-11-11 в 16:09 

живой человек
Победитель - это не лечится.
man-tra, а мы вас очень ждем и желаем скорейшего выздоровления!
Познакомлю с моей маленькой укулеле )))

2015-11-11 в 17:12 

man-tra
Жизнь - это огонь. Не бойся гореть. Да, это больно. Но пепел - лучше, чем прах.
Круто)))) А мы с Ваней (он же подъездный говнарь))) готовимся сделать хит из твоего "За любовь")))) Уже записаны гитара, бас и барабаны))))
Мы искренне хотели приехать к вам, как и обещали, но болеем аж с тех самых пор((. Но я надеюсь, что скоро приедем))) Новый год на носу все-таки))

URL
2015-11-11 в 17:46 

живой человек
Победитель - это не лечится.
man-tra, ух ты ух ты! Ничего себе!
Выздоравливайте, пожалуйста, мы вас очень любим и ждем.

   

Если есть конечная точка у нашей свободы, то она будет здесь

главная